Жестокий век

– Тебе подобает быть рядом со мной, – сказал Тогорил.

– Хорошо, я буду здесь.

– Ты чем-то расстроен?

Джамуха промолчал. Тогорил кивнул одному из нойонов. Тот исчез в шатре, принес темно-зеленый, расшитый на груди халат, подал его хану. Тогорил легонько встряхнул халат, кинул на плечи Джамухе:

– Это я привез из страны Алтан-хана китайского. Для тебя. – Взгляд умных глаз Тогорила задержался на хмуром лице Джамухи. – У меня два сына – Нилха-Сангун и ты. И оба близки моему сердцу. Я понимаю, ты утомлен дальней дорогой.

Но крепись. Пусть Коксу-Сабрак увидит, какие у меня молодцы.

На холмике перед куренем показался всадник, помахал руками и помчался к куреню.

– Едут!

Вслед за ним на холмике появились еще всадники, и у шатра прошелестел взволнованный шумок. Всадники шагом приблизились к рядам воинов, спешились, пошли по проходу. Над воинами взлетели бунчуки и копья, зарокотали барабаны, пронзительно завыла медь трубы. Впереди шел узкогрудый и узкоплечий человек в простой одежде, без доспехов, лишь на широком ремне пояса с железной пряжкой висел короткий меч.

Джамуху удивила не простота одежды, а то, что у знаменитого найманского полководца совсем не богатырский вид. Он перевел взгляд на Тогорила. Лицо хана было каменно-непроницаемым, как у истуканов, поставленных в степи древними народами, сходство с ними увеличивали темные рябинки на лбу и на щеках.

Коксу-Сабрак остановился в двух шагах, в знак уважения к хану приспустил пояс с мечом и только после этого ступил на войлок, склонил голову в поклоне, хриплым, но неожиданно сильным для тщедушного тела голосом сказал:

– Мой повелитель, отважный и мудрый Инанча-хан, велел передать, что он любит тебя, как дядя своего племянника.

Ноздри у хана Тогорила затрепетали, глаза гневно сузились, руки легли на золотой пояс.

– Я по отношению к великому Алтан-хану китайскому сын. Разве твой повелитель признан братом Алтан-хана, чтобы называть меня племянником?

– Кто осмелится сравниться с величием и могуществом сына неба! – воскликнул Коксу-Сабрак.

 – Но его от нас отделяет много дней пути, а наши нутуги лежат рядом, наши лошади пьют воду из одних и тех же рек.

Лукавый Сабрак ловко спрятал в обертку из вежливых слов угрозу. А что ответит хан?

Тогорил поджал губы, обвел взглядом ряды воинов, ощетинившихся копьями, чуть наклонился к Сабраку:

– Когда у человека есть отец даже в дальнем курене, он ближе сердцу, чем дядя в соседней юрте.