Жестокий век

Нужно будет поговорить с Даритай-отчигином. Что думает обо всем хранитель домашнего очага? Что намерен делать?

Говорить с ним не хотелось. Застарелая неприязнь к нему стала еще сильнее. После смерти Есугея он настаивал, чтобы Оэлун стала его женой, как велит обычай. При одной лишь мысли, что с ним придется делить брачное ложе, у нее переворачивалось все внутри. Ей помог Кокэчу. Шаману открылось видение: Небо берет под свое покровительство детей Есугея, их воспитывать должна мать, никто более, бесславная гибель ждет неразумного, если он дерзнет нарушить волю Неба.

Она догадывалась, что видение явилось молодому шаману не без помощи его отца Мунлика, но, как бы то ни было, оно оградило ее от злословия людей, умерило пыл Даритай-отчигина. Однако Даритай сказал: «Воля Неба не бывает неизменной. Я подожду». И ждет. Он надеется, что рано или поздно Оэлун принуждена будет искать его помощи. Сейчас Отчигин, наверное, порадуется ее ссоре с Таргутай-Кирилтухом.

Однако Даритай-отчигин не радовался. Правда, как всегда, щурил в улыбке глаза, но она видела – ему не по себе, он встревожен, напуган. Спросила напрямую:

– Ты что-то скрываешь?

– Перед тобой я открыт, как юрта в летний день! – Он привычно рассыпал смешок, но тут же потускнел. – Зачем рассердила Таргутай-Кирилтуха?

– Я рассердила? – удивилась Оэлун. – Он забрал скакуна Тэмуджина, грабитель он, разбойник! Я его рассердила!

– Нашла о чем говорить – о скакуне! Ему нужно все, что осталось от Есугея.

– А вы, братья Есугея, разве не мужчины? Разве судьба его детей вам безразлична?

– И у мужчины голова одна-единственная. Кто встанет на пути Таргутай-Кирилтуха, тому не жить.

– Но ни я, ни мои дети не стоим на его пути.

– А люди, стада, табуны Есугея? Он не будет спать спокойно, пока ты владеешь богатством, собранным моим братом.

– Ему нужны табуны, тебе – я, – с горечью проговорила Оэлун.

– Зачем злословишь? Уж сейчас-то могла бы и помолчать.

– Как молчите вы? Ваш род грабят, обижают, унижают, а вы и рот раскрыть боитесь? Все вместе не сто?ите и ногтя Есугея.

– Не надо так, Оэлун! – попросил он, и в его голосе прозвучала настоящая, неподдельная боль. – Что я могу сделать? Что?

– Я ничего и не прошу.

– Ты слишком гордая… Будь разумной, Оэлун. Стань моей женой.