Жестокий век

Тайчу-Кури в ответ на ее взгляд виновато потупился:

– Может быть, я схожу к соседям?

– Иди, сынок, к Сорган-Шира?.

Сорган-Шира делал для Таргутай-Кирилтуха кумыс и тарак[25 - Тарак – молочный продукт.], у него всегда было в запасе что-нибудь съестное. Она надеялась, что сосед не откажет ради такого случая. И верно, Тайчу-Кури вскоре вернулся с большой чашкой творога и котелком кумыса. А следом пришел и сам Сорган-Шира, кривоногий мужчина с лысеющей головой, настороженно оглянулся и поклонился Тэмуджину:

– В моем сердце живет добрая память о твоем родителе.

Булган с жалостью смотрела на тонкую шею Тэмуджина, до красноты натертую березовой кангой. Непонятно было, слушает он Сорган-Шира или его мысли далеко отсюда. Съев творог и запив его кумысом, он взглянул на Сорган-Шира, и в его глазах неожиданно промелькнули насмешливо-злые огоньки.

– Если в твоем сердце так крепка память о моем отце, сними с меня колодку, дай коня и седло. А?

Сорган-Шира снова боязливо оглянулся, крепко потер лысину:

– Ты бы лучше помалкивал, молодой господин, об этом.

– Лучшего господина вы и не заслуживаете! Смирный конь одинаково везет и хозяина, и вора. – Тэмуджин отвернулся.

Смущенный Сорган-Шира ушел домой. Булган пригласила Тэмуджина в юрту, отрезала от своего одеяла кусок овчины, подложила под колодку, чтобы она меньше натирала ему шею.

Работать утром Тэмуджин не стал. Он сидел в тени юрты, подогнув колени, положив на них руки, на руки – голову, молчал; Тайчу-Кури, обливаясь потом, тер крюком овчины, время от времени просил его:

– Ты хотя бы для виду поработай.

– Молчи! Не буду я выделывать вонючие овчины.

– Это не тяжело, – уговаривал Тайчу-Кури. – Видишь, я работаю, и ничего.

– Ты – харачу. Ты для этого и рожден.

Тайчу-Кури благодушно улыбнулся:

– А слышал, что сказал Аучу-багатур. Я теперь вроде как твой хозяин.

– Поговори еще так! Возьму твой крюк и тресну по башке!

– Да я же шучу. Вот чудак какой! Если бы вправду я стал хозяином, разве стал бы держать в колодке и заставлять работать на себя! Иди куда хочешь, делай что хочешь. У меня свои руки есть.

– Глупый ты парень, как я погляжу. Надоел своей пустой болтовней!

– Может быть, и глупый, – охотно согласился Тайчу-Кури.

Булган слушала их разговор, согнувшись над овчинами. Упрямство Тэмуджина было ей по душе.