Преферанс на Москалевке

 – Товарищ гипнотизер просто начитался про массовые разоблачения в рядах НКВД или, наоборот, наслушался про несправедливые аресты, вот и напророчил глупостей. Только со временем он не разобрался – сразу видно, иностранец. Все это когда было-то? И потом, про звание и место службы Коли я сказала, а про то, что он у нас в угрозыске, то есть совсем по другому профилю – про это сообщить забыла. А то, что на вахте в ответ на мой звонок сказали, мол, «отправлен во внутреннюю тюрьму НКВД», так это явно какой-то розыгрыш.

Откуда такие вещи знать каждому вахтеру? – Света прятала полные слез глаза, но продолжала говорить бодро: – Но я ответственная, пойду перепроверю. Спасибо за чудесный вечер! До свидания!

Когда дверь за ней захлопнулась, Лариса и Морской вместе резко обернулись к гипнотизеру.

– Прошу вас, – тихо, но твердо сказал он. – Продолжайте веселиться. Я не люблю быть носителем дурных вестей. К тому же, может, это все и правда рассосется. И глазом не успеете моргнуть, как друг вернется в вашу шумную компанию.

Идемте! Я обещал какой-то даме фокус с запиской!

Ларисе и Морскому ничего не оставалось делать, как пойти следом за Мессингом. Озадаченно почесывая затылок, так и не представленный гипнотизеру, но все слышавший Александр Поволоцкий тихо вышел следом за Светой.

Глава 3. Добровольно по разнарядке

В редакцию на следующий день Морской шел в препаршивом настроении. Формально вечер завершился гладко, и даже ночь прошла не в одиночестве, но мрачные мысли все равно ни на миг не отпускали, а утро принесло к тому же и угрызения совести.

Вчерашнее пророчество Мессинга и заплаканные глаза Светы ничего хорошего сулить не могли, и только очень черствый человек вспоминая это, мог, зная о них, вести себя как ни в чем не бывало.

– Я все же негодяй, – в который раз сквозь зубы бросал Морской, жалуясь верной подруге Нюте Андронниковой. Та шла рядом, умудряясь одновременно лениво щуриться от утреннего солнца, вальяжно покачивать бедрами и ни на шаг не отставать от раздраженно мчащегося по парку шефа.

 – Я должен был все бросить и пойти со Светой, – продолжал он. – Или хотя бы оставаться дома и ждать вестей, а не сбегать к тебе.

– Легко сказать! – подбадривала Нюта, уворачиваясь от разбрасываемых туфлями Морского хрустящих листьев и грязи. – Все бросить ты не мог из патриотизма: именитый гость, к тому же иностранец, вряд ли одобрил бы внезапное исчезновение хозяина.