Преферанс на Москалевке

 – В смысле спаси же и ты меня! Ко мне идет Лариса, это важно. Скажи на планерке все, что нужно, причем от нас двоих. Ты тоже сотрудник секретариата, к тому же формально мой заместитель. Я никогда ничего не просил, а теперь – умоляю!

Всепонимающую Тапу долго упрашивать не пришлось.

* * *

– Какое счастье, что ты вышел! – нерешительно стоявшая у крыльца Ларочка бросилась к отцу. – Я вроде и понимаю, что надо идти тебя звать, но как представлю, что потребуется назвать свое имя, а потом делать вид, что не замечаю, как все пялятся мне вслед и перешептываются, так сразу шагу сделать не могу.

– Я думал, ты не заходишь в редакцию, потому что не хочешь меня отвлекать, – удивился Морской.

– Угу, так и есть, – нервно кивнула Ларочка и молниеносно спряталась за спину отца, когда мимо прошел один из штатных фотографов. – И тебя не хочу отвлекать, и этих всех твоих сотрудников, – зашептала она. – Я помню, зашла как-то еще в «Пролетарий», а потом, уходя, на лестничной площадке разговор услышала.

Так, мол, и так, видали – дочь Морского? Кожа да кости, куда только отец смотрит. А вообще – вылитый Морской. От матери только волосы… Мне еще год потом кошмар снился, будто смотрю я в зеркало, а вместо отражения там ты в парике с мамиными волосами.

– Это что-то подростковое, – покорно заслоняя дочь от очередного прогуливающего планерку репортера, сказал Морской в пространство. – Твой отчим наверняка объяснил бы это как-то по-научному…

– Знаю! – хмыкнула Лариса угрюмо. – Сказал бы, что я слишком зажата и слишком уж скромна.

И добавил бы, что маме стоит всем этим милым качествам у меня поучиться… – Высунув голову из подмышки отца, Ларочка огляделась, удостоверилась, что вокруг снова никого нет, и решилась выйти на открытое пространство. Одними губами жутко многозначительно прошептала: – Все-таки ты прав: хорошо, что я хожу в балетный класс!

«Балетный класс! Верно!» – Морской наконец вспомнил, где именно должна сейчас быть дочь. По утрам понедельников она посещала хореографическую студию в знаменитом харьковском Дворце пионеров на бывшей Николаевской площади.

Вообще-то он прекрасно знал, что нынче полагается говорить «Площадь Тевелева», но мыслям не прикажешь.

О том, что девочке «тоже стоит засветиться», среди кружковцев первого в Союзе детского Дворца, Двойра – мать Ларочки и бывшая жена Морского – твердила еще с 1935 года, с тех пор, как по инициативе товарища Постышева была возрождена традиция Новогодних елок.