Преферанс на Москалевке

Будучи недавно в столице по делам библиотеки, Света, как обычно, заглянула к родственникам и узнала, что теткиного зятя – милого и талантливого инженера Ивана Клейменого – расстреляли из-за чьей-то ошибки в 1938-м, дочь – веселая красотка Маргарита – была сослана в лагерь, а саму тетушку Евгению срочно отправили на пенсию. И только благодаря хлопотам друга семьи, знаменитого Михаила Шолохова, двух маленьких детей Маргариты не отдали в приют, а разрешили оставить под опекой бабушки. На фоне подобных трагедий о временных трудностях Коли тетке Евгении сообщать, конечно, не стоило.

А других влиятельных родственников у Светы не было.

Она вдруг заметила, что, помешивая кашу, забыла разжечь примус.

– А я-то думаю, отчего ты все холодная да холодная! – вслух обратилась Света к каше и засмеялась над собственной рассеянностью. Зря засмеялась! Смех отключил какие-то барьеры, и глаза предательски помокрели. – «Стоп! Стоп!» – закричала она сама себе, хватаясь за веки и лихорадочно вдавливая слезы обратно в глаза.

В этот момент в дверь, словно нарочно, позвонили. Рискуя столкнуться с соседями или показать нежданному визитеру свое состояние, Света все же ринулась к двери. Вдруг Коля? Вдруг у него нет ключей? А может, нашел способ передать весточку?

На пороге, пряча лицо за поднятым воротником плаща, то ли стараясь быть не узнанной, то ли закрываясь от разыгравшегося ветра, стояла Галина Поволоцкая – жена того самого Александра Ивановича Поволоцкого, которого так любил Коля.

Невысокая, худая, с по-мальчишески подвижной мимикой и, вместе с тем, с неуловимо благородным профилем, похожим на портрет Анны Ахматовой с обложки дореволюционного сборника, который Света нашла недавно в закрытом отделе библиотечного хранилища. Наверное, за стихами Галина и пришла – Света вспомнила, что Коля просил переписать немного Ахматовой для своих друзей. Но почему домой, а не в библиотеку? И почему одна?

– Я не вовремя? – Галина осторожно улыбнулась и тут же, чтобы не быть бестактной, дала собеседнице возможность оправдаться: – Вы плачете или режете лук?

– Не плачу, что вы! – опомнилась Светлана.

 – Это меня примус насмешил. Не обращайте внимания. Здравствуйте!

Тут за спиной у Светы послышалась возня: соседи Найманы, прихватив из погреба банки с консервацией, направлялись ужинать к себе в комнату, привычно источая холод и осуждение.