Крест на чёрной грани

Не спросит, тогда покажу.

Разгадал дядя Иосиф хитрость мою, спрашивать не стал, а повёл рассказ издалека о том, что в одно из путешествий в поисках семян для научных опытов он подарил какому-то новому знакомому мальчику складной ножичек. Где это было и кому подарил, теперь уж и не помнит, а хотелось бы встретиться с тем мальчиком да спросить его, сохранил ли подарок?

Воздержаться уж тут я не мог:

– Дядь Иосиф, как же вы могли забыть? Меня?!

– Тебя, Саня? Неужели?

– Правда!

Складень вмиг оказался в моей руке.

Отец с Маргаритой Максимовной рассмеялись, а дядя Иосиф сказал серьёзно:

– Ну, молодец, Саня! Будь и впредь бережливым. Кто бережёт, тот и живёт.

– А вы нашу пшеницу сохранили?

– Как же – сохранил! Завтра увидите, покажу.

За разговорами ужин затянулся – время бежало незаметно. Окна заволокла густая синева. Молоденький месяц поиграл острым рогом и спрятался – до завтра, ему тоже отдохнуть надо.

Всё прояснит завтрашний день. Ночи осталось немного. Уговариваю себя уснуть поскорее, сон не идёт – чуть прикоснётся и убегает, будто это сон чужой, мой остался в Хлебном.

Отец, видно, свой взял с собой, человек бывалый, знает, что брать в дорогу – спит.

Комната для гостей рядом с хозяйской спальней, отделяется перегородкой, обклеенной обоями. Там – осторожный разговор. Я слышу, отдельные слова доносятся внятно. «Ося, я глядела на Саню, а сама думала о нашем Андрейке – был бы он такой уж рослый, радость наша». Это говорит Маргарита Максимовна. «Слезами горю не поможешь – потерю не вернёшь», – отвечает дядя Иосиф… Голоса за перегородкой утихли.

Хозяева уснули. Одолела дрёма и меня.

Проснулся от воробьиного галдежа под с раскрытыми створками окном. Воробьи облюбовали освещённый солнцем невысокий куст акации и устроили утренний концерт – вставай, голубчик, хватит в постели валяться! Спасибо: вовремя разбудили!

Утро явилось весёлое. Первое – на новом месте. Хозяева и отец поднялись давно, наверно, с восходом солнца. Топотят по крыльцу, в ограде.

Переговариваются. Одеваюсь и выскакиваю на крыльцо.

– С добрым утром, Саня! – слышу ласковый голос Маргариты Максимовны.

– С добрым утром, тётя Рита! – отвечаю.

Смотрю: Маргарита Максимовна уже хорошо поработала. Вечером её отвлекли, не дали посолить грузди – встала раненько и сумела управиться, кадушка заполнена, накрыта крышкой, поверх её – увесистый каменюка. Дядя Иосиф с отцом развалили на чурки брёвнышко – колют чурки, складывают поленницу.