Будь лучше, достигай невозможного

Он был такой же брюзга, как и я, в то время, когда находился в больнице. У него, как оказалось, был поверхностный ожог рук. Его пронзительный взгляд словно загипнотизировал меня, я даже почувствовал какую-то неловкость.

– Сколько вам лет? – спросил он меня.

– Мне исполнилось 9 июля этого года 25 лет.

– Ох, и хапнул же ты горя.

Затем за разговорами мы стали проводить достаточно много времени. Его физическое и душевное состояние через неделю, начало вызывать у меня беспокойство. Так как раннее его вежливость и внимание к другим доходили до высокого уровня.

Волнение вызывало то, что потухли его глаза, излучавшие столь дивный свет и так магически действовавшие на меня и медицинский персонал. В один из дней я спросил: «У вас все в порядке?» Он ответил с соответствующим ему естественным, непринужденным тоном и проговорил с ударением на каждом слове, наклонившись вперед, покачивая головой, далее последовало безнадежное чувство разочарованности в голосе: «Ведь такого не бывает. Я ничего не бросил, ничего из того что уже потерял. За что я цепляюсь спрашиваю я себя?». Больше его лицо не проявляло ничего: на нем лежал отпечаток уважительного смирения, с которым человек констатирует тот несомненный факт, что истина есть истина, а есть А, по аристотелевскому закону тождества. В ту минуту я понял абсурдность своего вопроса и правоту его ответа. «Все» никогда не бывает: если посчастливится, то достанется самая малая часть.

На следующее утро проснувшись именно от остроты боли, я увидел, что мои ноги по-всякому трогали хмурые врачи в белых халатах, я чувствовал на том же месте ту же боль, ощущение которой не растворилось у меня накануне перед сном в потоке инородных впечатлений.

И боль не тронулась с места. В палате расположился целый консилиум. Был дежурный врачебный обход с начальником отделения, генералом медицинской службы. Выглядел он добрым с задумчивым лицом и сдержанными, смелыми манерами. Одетые в белые халаты лечащие врачи, вооруженные папками с историями болезней. У одного из них живые глаза в очках, в темной оправе, скользили по истории болезни. Глаза его отражали работу мысли. Я смотрел на них испуганно и вопросительно. Мои глаза перебегали с одного врача на другого. Связывало их то, что все они, как мне показалось были циничны и достаточно уверены в себе. Именно в этом на тот момент я видел доказательство зрелости человека и наличия у него определенного жизненного опыта, каким я, к сожалению, тогда не обладал.