Евангелие от Фомы

Но вот все же смущаюсь…

И вокруг горящего, тихого света Субботы, в ночи летней, полной стрекотания цикад, продолжалась тихая беседа все о том же, о чем говорили там в те времена все: о мучительном разделении людей, о тяжкой власти богачей, храмовников и римлян, о том, что спасение должно быть уже близко по тому одному, что жить так дальше, казалось, не было сил…

– Пора бы, думаю, гостю нашему и покой дать… – сдерживая зевок, проговорила уставшая за день Марфа. – Всего не переговоришь…

– И то пора… – согласился Элеазар.

 – Успеем наговориться и завтра… Надеюсь, ты проведешь праздник с нами, рабби? Не нарушай святого покоя Субботы, друг…

– Мне пора домой, но завтрашний день я проведу с вами… – сказал Иешуа с улыбкой.

– Вот ты часто говоришь против Субботы, рабби… – тепло сказала Мириам. – А я люблю ее огни, ее тишину…

– И я люблю… – сказал Иешуа. – Но все же человек господин и Субботы…

– Ну, вот и хорошо… – позевывая, сказала Марфа. – Может, ты ляжешь с нами в доме, рабби? С гор тянет что-то холодом…

– Нет, я привык к этому, Марфа… – отвечал Иешуа.

 – Я лучше пройду в горницу наверх. Я люблю, проснувшись, посмотреть, как играют звезды…

– Ну, как хочешь. Мириам постелет тебе наверху… Доброй ночи!

– Доброй ночи и вам всем!..

V

Элеазар пошел проведать ослика, своего верного друга и помощника. Марфа прибирала со стола. Иешуа по зыбкой лестничке поднялся на плоскую кровлю дома, в одном углу которой был сделан легкий навес. Это место под навесом и называлось горницей.

В богатых домах навес этот делался над всей крышей, а бедняки отгораживали себе от солнца хоть уголок один. Мириам с постелью поднялась вслед за Иешуа. Она устилала ему постель и вся затаилась. Сердце ее билось. Иешуа, взяв себя в руки, стоял у самого края кровли и смотрел в звездное небо. Но теперь не чувствовал он глубокого мира его, не слышал пения ангелов, славящих величие Божие, мир на земле и благоволение среди людей…

– Смотри, как тянет с гор холодом… – робко, дрожащим голоском проговорила сзади, в темноте, Мириам.

 – Ты будешь зябнуть…

– Нет, я… я не боюсь холода… – дрогнул голосом Иешуа, не оборачиваясь. – За времена повстанчества я привык ко всему…

Молчание. Ни слова, ни шороха… Только тревожно колотятся в груди сердца…

– Ну… доброй ночи, Иешуа… – прозвенел в темноте дрожащий голосок. – Спи спокойно…

– Мир с тобою, Мириам… – отвечал он, чувствуя, как внутри него ходят огневые волны.