Софисты

Конечно, мое место у ее маленьких ножек… Надеюсь, прекрасная Сира, ты не будешь очень уж ревновать меня?..

Он красиво и четко опорожнил фиал[7 - Фиал – стеклянная чаша, широкая и плоская, как пиала.] драгоценного вина, благодарно подмигнул Фарсагору – хорошо винцо!.. – С улыбкой осмотрел веселые лица вокруг:

– Но вы, друзья мои, молчаливы и трезвы. Что это значит?..

Фарсагор сказал:

– Сократ только что окончил свою речь – может быть, теперь выступишь ты, Алкивиад?

– Превосходно! Я буду говорить о Сократе… – сказал Алкивиад, сияя улыбкой.

 – «Я начну свою похвалу ему сравнением его со статуей, с теми силенами, которых мы часто видим в мастерской скульпторов. Если вскрыть такого силена, окажется, что внутри его скрыто изображение какого-нибудь бога. Я утверждаю, что Сократ похож на сатира Марсия, изобретателя фригийской флейты, музыканта. От Марсия Сократ отличается тем, что в то время как тот очаровывал людей музыкой на своей флейте, Сократ делает это без помощи инструмента, одними словами. Когда мы слышим Периклеса или какого другого прекрасного оратора, мы остаемся спокойны, но если заговорит Сократ или если кто-либо передает нам его слова, женщина или даже ребенок, мы приходим в возбуждение и чувствуем себя в его власти… Когда он говорит, мое сердце бьется сильнее, слезы выступают на мои глаза и мой дух делается подобен духу человека распростертого ниц…»[8 - Здесь и далее кавычками обозначены цитаты из диалога Платона «Пир», где приведена эта речь Алкивиада. ] – Он вдруг икнул и с улыбкой извинился. – Да, этот Марсий довел меня до убеждения, что едва ли стоит жить тою жизнью, какую я вел до сих пор. Не отрицай этого, Сократ! Я уверен, вздумай я опять послушать твоих речей, я был бы не в силах противиться им и, вместо того чтобы думать о делах афинян, я…

Молодой, блестящий повеса Критон, друг Алкивиада, смешно подражая ему, икнул. Все засмеялись – Алкивиад первым.

Не смеялся только Эврипид: он был уже точно в своей пещере под Саламином. Он обдумывал драму, в центре которой он хотел поставить Эсхила, того Эсхила, смятенная душа которого отразилась в его «Эвменидах». В конце концов, мы все «Скованные Прометеи»… – подумал он и, стряхнув с себя задумчивость, улыбнулся.

«…Поэтому-то я в присутствии Сократа закрываю уши, как бы в присутствии сирен, – продолжал Алкивиад.