Гастроль в мертвый сезон

Однако, ритм шума, доносившийся из тамбура, никак не менялся, что указывало, что мой визит станет полным сюрпризом.

Рванув с места, я оказался на спуске с лестницы, и от открывшейся мне картины просто оцепенел. Гадая о характере шума, я допускал, что он там молится, но предположить, что градус погружения в транс настолько велик, я оказался не готов. Несмотря на всю пикантность ситуации, вначале захотелось рассмеяться. Охренеть, охраннички! Одни мародерствуют, другой вон притащил себе на пост пленницу, и использует ее в свое удовольствие, что называется без отрыва от производства.

Поставив молодую девушку на колени, он упер ее голову в ступени, а сам пристроился сзади, причем, не удосужившись даже развязать ей руки, и снять с головы полотенце. Стоя ко мне лицом, он сразу меня увидел, вот только, видимо находился не на пике своей боеспособности, а потому никаких осознанных действий предпринять не успел. Он только потянулся к своим спущенным штанам, как оказавшись почти вплотную, я рубанул очередью из автомата поперек его корпуса.

Если честно, то первое ощущение от использования автомата в боевых условиях меня не впечатлило. За тоже время я уже минимум дважды убил его и ножом. О том, что ствол будет уводить в сторону, я знал. Но крепко держа его во время стрельбы, добился, чтобы все пули поразили цель. Хотя, с двух метров промазать сложно, даже стреляя навскидку. Всего я всадил в своего противника пуль семь, но лишь в середине очереди он начал заваливаться назад, а на полу оказался, когда я уже прекратил понапрасну жечь боеприпасы.

Наконец я понял, что меня смущало относительно эффективности автомата. В отличие от ножа, ты не можешь быть абсолютно уверен в том, что задеты жизненно важные органы, а потому нет полной гарантии результата. Хотя, кажется, один способ убедиться имелся. Подойдя к распростертому на полу тамбура телу со спущенными штанами, я произвел короткую очередь ему в голову.

Короче, просто со стволом жизнь становится проще, а я привык воевать, как завещал Суворов – не оружием, а уменьем.

Правда, стоявший в дверном проеме пулемет тут же несколько пошатнул мои принципы. Вот здесь чувствовалась фатальная мощь, заключенная в оружие, только таскаться с ним быстро покажется каторгой, и пошатнувшееся мировоззрение вновь вернуло свои позиции.

Подойдя к забившейся в углу лестницы пленнице, я сдернул с ее головы полотенце. После чего вернулся к трупу боевика и вытащил висевший на его поясе нож, к которому тот и потянулся перед смертью.