Среди грабителей и убийц. Воспоминания начальника сыскной полиции

Дорожкин (кум палача-любителя), держа в каждой руке по кульку, вошел и повалился мне в ноги. Из его слов я понял, что он выражает мне благодарность за якобы уже состоявшееся определение его кума на должность палача, так как он слышал, что Грядущего увезли уже куда-то на «пробу»… Кульки были, конечно, «благодарностью» кума.

К этому куму, прогнав Дорожкина, я и отправился в здание госпиталя.

В то время в госпитале служил знаменитый впоследствии профессор Антон Яковлевич Красовский, который и провел меня в камеру, где в качестве испытуемого содержался наш воображаемый заплечных дел мастер – кучер Семен Грядущий.

Он встретил меня низкими поклонами и с выражением особенной признательности за определение его на должность палача.

– Здесь меня уже пробуют, ваше высокоблагородие, гожусь я или нет, – заявил он. И тотчас же попросил у дежурного врача позволения испытать при мне свои способности. Эта просьба была тут же исполнена. Его вывели в палисадник, где была приготовлена кукла в человеческий рост.

Семену выдали мочальный плетеный кнут наподобие плети, и он, как следует, начал показывать свое искусство…

Его вывели в палисадник, где была приготовлена кукла в человеческий рост. Семену выдали мочальный плетеный кнут наподобие плети, и он, как следует, начал показывать свое искусство…

Он не сразу приступил к этому акту, а попросил позволить ему нарядиться в соответствующий костюм. Это ему было разрешено, и минут через пять Семен вместо серого халата явился в том самом наряде, в котором он впервые предстал предо мною в «Золотом якоре».

Взяв с достоинством кнут в руки, он подошел к манекену и погладил его рукой по спине. Потом, отойдя сажени на две, стал вновь приближаться к нему с особенной торжественностью, восклицая: «Берегись! Ожгу!..»

Производя свои странные действия, этот удивительный «талант» несколько раз оборачивался ко мне, будто бы взглядом приглашая оценить и удостовериться в чистоте его работы и тонкости отделки.

Вид его выражал необыкновенную самоуверенность и похвальбу: «Не сомневайтесь, мол, ваше благородие, оправдаем, мол»…

Поговорив с доктором, я оставил госпиталь в совершеннейшем недоумении. Что я мог доложить начальству?

Как ни неопытен и малосведущ в то время я был в психиатрии, тем не менее для меня лично не было сомнения в том, что здесь мы имеем дело с видом умопомешательства, притом умопомешательства странной формы – страсть к кнуту.