Среди грабителей и убийц. Воспоминания начальника сыскной полиции

А теперь все дознаем!

– Вызвать Иванова?

– Непременно! – И он тотчас написал приказ, чтобы ему отпустили из тюрьмы Иванова.

Через полчаса перед нами стоял этот Иванов. Нагло улыбаясь, он отвесил нам поклон и остановился в выжидательной позе.

– Ну, здравствуй, – сказал ему ласково Келчевский. – Сидеть еще не надоело?

Этот допрос происходил 2-го апреля, и, значит, Иванов сидел без малого три месяца.

Он передернул плечами.

– Известно, не мед, – ответил он. – Ну, да я думаю, что господа начальники и смилостивятся когда-нибудь.

Келчевский покачал головою:

– Вряд ли! Суди сам: Петров говорит, что ты душил извозчиков, а я тебя вдруг отпущу!

– Петров?! Ах, он… – воскликнул Иванов.

– Что Петров, – продолжал Келчевский. – И ты сам говорил то же…

– Я?!

– Ты. Крюкину говорил, Зикамский и Ильин тоже слышали. Хочешь, позову их?

– Брешут они. Ничего я такого не говорил.

– Позвать?

– Зовите. Я им в глаза наплюю…

– А что от этого? Все равно сидеть будешь, поймаем еще двух, трех.

Иванов стал горячиться:

– Что рассказал-то? Что?

– Сказал вот, что вещи продавали…

– Ну, продавали. Что еще?

– Что ты душил…

– А он? – закричал неистово Иванов.

– Про себя он ничего не говорил. Ты душил и грабил, а продавали оба, – спокойно ответил Келчевский.

– Он так говорит! – тряся головой и сверкая глазами, закричал Иванов. – Ну так и я тогда! Пиши, ваше благородие! Пиши! Теперь я всю правду вам расскажу.

Келчевский кивнул головою и взял перо.

– Давно бы так, – сказал он. – Ну, говори!

Иванов начал рассказывать, оживленно жестикулируя:

– Убивать, действительно убил. Только не один, а вместе с этим подлецом, Петровым. Удушили извозчика, что в Царское ехал. Взяли у него только это, больше ничего не было.

– Какого извозчика? Где? Когда?

– Какого? Мужика! Ехал в Царское, обратно. Мы его на Волховском шоссе и прикончили. В декабре было.

– Так! Ну, а вещи куда дели? Лошадь, сани?..

– Лошадь мы, как есть двадцать восьмого декабря, в Царское с санями увезли. Сани продали Костьке Тасину, а лошадь – братьям Дубовицким. Там же, в Царском. Они извоз держат…

– Какая лошадь?

– Рыжая кобыла. На лбу белое пятно, и одно ухо висит.

– А сани?

– Извозчичьи. Новые сани – двадцать рублей дали, а за лошадь – двадцать пять.

– А полушубок? Армяк?

– Это тоже у Тасина, а другой – у солдатки.