Проклятый род

И не видят никогда они своего отца, ни духа призрака его. И не слышат. Так живут.

– Выпишем, Вяча, Корнута, что ли… А? С нянькой. Скучаешь ты, когда не пьешь.

– Пошел ты…

Вячеслав Федору подражает. И словами, и во всем. Старается.

– Ну, вот что, Вяча. Снимайся. На башню пойдем.

– Опять на башню?

– На башню.

И угождая брату, говорит младший Вячеслав, себя не узнавая:

– Пойдем.

И нужно им было пройти синюю комнату. Никто не жил в синей комнате старого флигеля. И стояла она пустая: в жилые комнаты унесли братья все оттуда.

Лишь тахта рваная у стены. Кисло и затхло пахнет ее мочальное нутро, видимое сквозь многие дыры.

Прошли братья. И опять синяя комната показалась им нехорошей.

И Федор подумал:

– А ну ее!

Вячеслав же прошептал:

– Господи, помилуй. Господи, помилуй.

Вспомнил няньки Домны россказни. Про старика про какого-то давно говаривала.

И так миновали синюю комнату.

И по двору шли. И говорил что-то Федор рабочим, странно-ненужным своим рабочим людям.

И покорно отвечали. И довольные шли братья.

Башня через двор. К ней узкий-узкий дом пристроен. Нет давно крыши. Продать и стены на снос, коли так…

В башню братья вошли. Федор первым. Вячеслав – тому уж как-никак за братом идти – Вячеслав идет по крутым этим ступеням, свое подумывает. А дума его все та же…

– Отобью-ка я Веру от Федора.

И еще дума:

– Хороша попа Ивана дочка. Ах, хороша Мелания.

Но говорит Федор, громко говорит-будит:

– Стой! Какой черт с позавчера две ступеньки вынул.

И вот осторожно. И вот добрались на верх башни. Чугунный балкон кругом. Перила разными людьми усадебными на разные потребы давно растащены. Миг ненависти в сердце Вячеслава наступил. Часто за последние дни разгорается ненависть против брата в Вячеславовом сердце полудетском. И дышать ему тогда трудно. Убить-сокрушить руки хотят. Противен пьяный брат. И то противно, что всегда-то они вместе, и друг над другом глумятся, и то противно еще, что Федор – пьяный, грубый бездельник, и явно ненужна жизнь его.

И покажется вдруг Вячеславу, что сам-то он и не пьян никогда, и не груб, и хороша была бы жизнь его, если бы не брат. Убить-сокрушить… И отскочил Вячеслав, силой ненависти своей испуганный, назад в дверь башни. Страшен показался балкон башенный, неогороженный. А внизу во дворе народ ходит. И, верно, кое-кто на братьев глядит. Застучали-заскрипели под Вячеславом башенные ступени дубовые.