Чудовище внутри меня

Посмотрел на меня с замешательством.

– А вообще-то мы его не замечали… ходит – и пусть ходит, – сказал он. – Мало ли кто есть вокруг… вот ты, например. Ты тоже там был. Мы с тобой толком и не знались. Но сейчас нам это не помешает, верно? Единое прошлое сплотит нас крепче… ну, крепче… не знаю чего. В голову лезет одна несуразица: бабы, выпивка – кутёж, в общем. – Он опять посмотрел исподлобья – умоляюще или, может, просительно?

– Я понял, – подбодрил я Обозько. – Продолжай. Что ты там накопал? Только – правду, без всяких прикрас и без отсебятины.

– Нет, что ты, я всё – как есть! Зачем врать? В таком деле лишняя несуразица – пиши пропало. И без того достаёт всяческой галиматьи. Куда ни сунешься, везде – дрянь, в которую и верить-то ни с руки. А веришь! Веришь, потому что сам там был – в том времени. И здесь был, то есть теперь… был, и пропитался обстановкой, почувствовал атмосферу – видел отголоски большого дела, проходящего стороной от всеобщих глаз.

Ты, наверное, не знаешь, но мой отец был непосредственным участником тех событий.

– Да что ты?

– Представь себе. Когда я заполучил в личное пользование пять рублей, получилось так, что их увидел отец. И я был вынужден рассказать ему о кладе, якобы спрятанном в стенах вот этого здания, который случайно открылся неким ребятам, но кроме этих, никому теперь не нужных, денег, они ничего не нашли. Может, плохо искали, а может, больше ничего нету. Ну, а если есть, вот уж кому-то повезёт!

Долго я слушал Обозько, но его рассказ так и не был окончен.

Мы отложили его на вечер – до нашей встречи в ресторанном зале. Я по-прежнему хотел оглядеть милую моему сердцу сторонку, а для этого мне надо было хорошенько отдохнуть, то есть полноценно поесть и пораньше улечься спать.

Обозько не возражал. Он, умильно улыбнувшись, оставив на столе угощение, скромно удалился.

Я весомо подорвал здоровье принятым со сна алкоголем и сигарным дымом.

Последний, слава богу, благополучно уносился в вентиляционный шлюз. К сожалению, этого нельзя было сказать об алкоголе. Будучи так скоро одурманенным, я не сумел в полной мере подивиться внешнему виду Обозько, чрезвычайно бросающемуся в глаза своей несуразностью, – это, если смотреть на стоящего круглого Обозько, одётого до крайности пёстро и с непомерной волосяной порослью на руках и ногах. Не подивился я этому, а лишь сухо, отстранёно отметил.