Борнвилл

 – Ты посмотри! Она к Бетховену даже не прикасалась.

Сэм неохотно отложил журнал и встал.

– Я с ней потолкую, – сказал он. Долл в это вмешивать ни к чему. Она девочку только расстроит, а дальше жди ссоры.

С трубкой в руке он прошел коридор, кухню и затем маленький застекленный тамбур, который они помпезно именовали “верандой”, и оказался в саду. Мэри сидела под яблоней на неказистой деревянной скамейке, несколько лет назад спроектированной и сколоченной лично Сэмом, – что поразительно, конструкция пока не рухнула и не развалилась.

Сэм сел рядом, поднес огонь к трубке, протянул дочери жестянку и позволил понюхать, вдохнуть густой, пьянящий аромат. Она любила запах его табака.

– Читать не хочется? – спросил он, кивнув на закрытую книгу у нее на коленях.

– У меня здоровские мысли, – со всей серьезностью ответил ребенок.

– А. – Сэм два-три раза пыхнул, пытаясь раскурить трубку. – Ну, такие не каждый день приходят.

– Я размышляла, как бы получше его убить. Повесить на фонаре или сжечь живьем.

Сэм серьезно глянул на дочь. Подобным садистским порывам она обычно не поддавалась.

– Старика Адольфа, в смысле? Вряд ли стоит об этом беспокоиться. Ему крышка. Может, уже покойник.

– Нет, не Гитлера, – сказала Мэри, пренебрежительно фыркнув. – Он мне без разницы. Я про Бетховена. Хочу, чтобы он помучился.

– Бетховена давно уже нет в живых, – отозвался ее отец.

– Он сочинил эту пьесу. Дурацкий “Экосез” этот. Я его на прошлой неделе упражняла-упражняла, а он все равно не звучит как надо, и на этой неделе я вообще не занималась, и миссис Баркер будет бешеная. И почему вообще я должна с ней сегодня заниматься? Я думала, сегодня полагается выходной.

– Сегодня выходной и есть. Это не значит, что все должно замереть. Жизнь продолжается. Уж это-то мы усвоили.

– Ни у кого из моих друзей фортепианных уроков сегодня нету, могу спорить.

– Ну, они, в отличие от тебя, на пианино так хорошо не играют. Это, между прочим, ответственность. Когда будешь играть при полном зале в Королевском Алберт-холле через несколько лет – порадуешься, что упражнялась.

Мэри фыркнула.

– Никогда я не научусь так, чтобы в Королевском Алберт-холле играть.

Сэм похлопал ее по коленке.

– Беги в дом и позанимайся немножко, ладно? Мать порадуется, и жить нам всем будет спокойно.