Последняя любовь президента

 – Я вам о нем рассказывал.

– Отец Василий. – Давид Исаакович показал уважительно на бородатого. Остальных представил попроще: Илья и Федя.

Я присел на табурет и приготовился слушать какую-нибудь умную беседу.

Но вместо этого Давид Исаакович вытащил из-под кровати пачку вафельных полотенец и аккуратно опустил ее на стол рядом с кефиром.

– Ну, с Богом, – пробасил отец Василий и стал раздеваться. Его примеру последовали остальные.

– Ну а ты что? – спросил меня старик.

– А чего это? – Я кивнул на раздевающихся.

В моем мозгу заметался страх. Представилось мне, что сейчас надо мной совершится мужское насилие, о котором я время от времени слышал.

– Давай-давай! – поторапливал меня старик. – Надо спешить.

– Куда?

– К полынье! Я ее утром прочистил. Если опять затянет льдом – поцарапаемся!

«А-а! – мысленно выдохнул я с облегчением. – Значит, моржи, а не гомики!»

И пошли мы босиком по снегу один за другим, держа в руках по полотенцу. Я шел последним и со странным чувством смотрел на белеющие, подрагивающие на ходу мужские задницы.

Казались они мне удивительно уязвимыми. И таким же себе казался я весь. Вместе с холодом в меня пробирался новый страх, страх перед холодной водой.

– Крещенье на пьяную голову не принимают, – сказал мне на краю полыньи отец Василий.

Сказал и легонько толкнул рукой. И полетел я в обжигающий холод. Искры воды замелькали перед глазами, впились в кожу. Я заколотил руками по месиву из воды и льда, оглянулся. Встретился взглядом со стариком, стоящим голой синеватой мумией на краю проруби.

– Под воду не ныряй, а то течением под лед унесет! – сказал он.

А я уже карабкался наверх, запрыгивал на лед, пытался отжаться, но лед ломался, царапая мне руки. И уже выбравшись, я наконец заметил глубокую царапину на правом локте.

Старик подал мне полотенце. Мое тело, натертое наждачно-вафельным полотенцем, покраснело. Но ощущение холода потихоньку ушло. А взамен в теле возникла вялость, а в голове – безразличие.

Отец Василий повесил мне на шею серебряный крестик.

– Спасение твое было чудом Божьим, – сказал он, бросив взгляд на старика. – А теперь и сам ты стал рабом Божьим. Благослови тебя Господь.

Окунулись затем в проруби и остальные. Притом дольше всех бултыхался в воде старик. Кряхтел, охал, ахал.

– Мне эт полезно! – приговаривал он. – Мне эт как помидорам консервация! Жизнь продляет!

Мое подозрение о начале здорового образа жизни не оправдалось.