Пуля нашла героя

– Да, – с хрипотцой, неожиданно возникшей в горле, ответил только что вышедший на свободу.

– Юрий Григорьевич?

– Да.

– Садитесь в машину, – улыбаясь сладко, как афишная женщина, приглашающая с заборов хранить деньги в сберегательной кассе, произнес светловолосый.

Юрец бросил два быстрых взгляда по сторонам. Но бежать не хотелось. А потом: как бежать – с чемоданом и клеткой или налегке? Без них он бы еще и удрал, наверное. Но это ломало все планы на будущее. А с клеткой ему не убежать.

И, понурив голову, взял Юрец в руки клетку и чемодан и зашагал к машине.

А по бокам шли эти двое молчаливых. Один из них открыл ему дверцу и перехватил из его рук чемодан, пока он впервые в своей жизни садился осторожно в черный, начальственного вида автомобиль.

Глава 11

После тяжелого дня лег Банов на подстилку из сухой травы в своем шалаше и заснул. Уже засыпая, чувствовал, как пальцы болят – не меньше пяти десятков писем написал он в тот день от имени Эква-Пырися.

Где-то рядом за сложенной из веток стенкой шалаша ухал филин.

Старик Эква-Пырись сидел у костра и задумчиво сжигал прочитанные письма – те, которые он почему-то считал «личной перепиской».

Последнее время настроение старика стало быстро изменчивым. Он то вспыхивал, сердился ни с того ни с сего, то так же резко и неожиданно успокаивался и умиротворялся. Стал больше интереса к письмам проявлять. Брал ворох бумаг, исписанных разными почерками, тех, что уже прочитал Банов, и, посчитав их пустыми и бесполезными, складывал в одну стопку.

Перечитывал самолично, потом несколько из этих писем забирал из стопки и ночью, когда Банов спал, сжигал их.

Снова заухал филин рядом с шалашом Банова.

Кремлевский Мечтатель оглянулся, посмотрел на невидимую в ветвях деревьев птицу и сказал: «Мда-а».

Банов засыпал. После трудного дня ему всегда легко засыпалось. Иногда он только ложился и уже засыпал, не успевая сознательно выбрать удобную для сна позу.

Чистейший еловый воздух щекотал ноздри, пробирался в легкие и там уже «плавал» из правого легкого в левое и назад, понимая значение собственных движений для жизнедеятельности человеческого организма.

Пробирался он и выше, в мозг, где становился частью сна, сна, уже полностью охватившего Банова.

Там, в этом сне, солнечным летним утром, вдыхая полной грудью этот мятный еловый воздух, шел Банов на опушку, давно уже знакомую, шагах, может, в пятидесяти от шалаша Эква-Пырися.