Самсон и Надежда

 – Так же, как и к его немцам!

– Ага, – закивал Найден. – А директории сочувствовали?

– Почему? – удивился парень вопросу.

– А нашей, рабочей власти?

Самсон посмотрел вдруг на собеседника с реальной жалостью во вгляде.

– Вам сочувствую, – сказал он, имея в виду именно этого уставшего, давно не высыпавшегося собеседника с почти утраченными из-за образа жизни чертами лица.

Найден помолчал, потом подошел к столу, взял написанную накануне реляцию, снова опустился в кресло.

– Я могу вам помочь, только если вы захотите помочь нам, – сказал он.

– Это как же?

– Мы должны остановить уличный бандитизм и беспорядок. Нам нужны решительные, – при этом Найден бросил взгляд на истрепанную бинтовую повязку Самсона, – решительные и грамотные люди… Если вы согласитесь, этот стол будет вашим рабочим столом! И весь кабинет будет вашим! Мы тут еще кушетку поставим, чтобы можно было отдохнуть, не покидая помещения!

– Это как? Кем я тут буду? – Самсон огляделся по сторонам, примеряясь к кабинету.

– Ну по должности – это мы решим, а по службе будете бороться с грабежами, будете на страже порядка! Всем, чем сможем, мы вас обеспечим.

Самсон чуть помедлил с ответом. В его памяти снова сверкнула сабля, которой убили отца, и вторая сабля, отсекшая его ухо, ухо, лежащее теперь тут, в этом кабинете, в верхнем левом ящике отцовского стола. Выходило так, что сам стол переехал из квартиры в милицейское учреждение, чтобы отомстить за смерть хозяина, чтобы принять участие в борьбе за порядок, которого теперь не было нигде, даже в самой его, Самсона, квартире, где лежали украденные и награбленные Антоном и Федором вещи.

– А оружие дадите? – Он посмотрел на собеседника пристально, почти требовательно.

– Конечно!

– Я согласен, – сказал Самсон, и тут же его губы пересохли. Захотелось чаю, уже чуть подостывшего, а значит, не такого обжигающего.

– Правильно, – кивнул Найден. – Сейчас я принесу бумагу, и мы все оформим по правилам.

– И можно будет из ящиков вещи забрать?

– Это же ваш стол, можете забрать, можете хранить. Только опечатывание должен товарищ Пасечный снять. Он опечатывал, он и распечатать должен.

Глава 12

– Наденька про вас рассказывала, – улыбнулся при рукопожатии Трофим Сигизмундович, невысокий, чуть сутулый мужчина лет пятидесяти, с животиком, арестованным жилеткой, надетой поверх белой рубашки, и с накинутым на плечи пледом.