Судьба попугая

Уже немного темнело, видимо, наступал заполярный вечер, но народный контролер сумел разглядеть вдали возвращающегося неизвестно откуда Ваплахова. Подождал, пока тот подошел. Потом спросил:

– Где тебя носит?

Ваплахов выглядел взволнованно. Хмель, казалось, покинул его голову, и краски лица были свежи.

– Я с одной старухой местной говорил, – сказал он. – Не русский Петров! Она знает.

– Откуда она знает? – удивленно спросил Добрынин.

– Говорит – добрый очень, часто еду дарит…

– Ну ты, брат, даешь! – возмутился контролер.

– Хотел… – кивнул урку-емец. – Но старуха сказала, были здесь раньше русские – ничего не дарили, все забирали… говорили «бурайсы!» и забирали…

Добрынин нахмурился. Стало ему неприятно на душе и в мыслях. Вспомнил, что и он это слово говорил на северном базаре – так его комсомолец Цыбульник научил… Хотя нет уже такого комсомольца на русской земле.

– Ладно, – неопределенно промычал контролер.

И зашел Добрынин в открытые двери склада.

Внутри было темнее, чем снаружи, и понял контролер, что ничего не смогут они разобрать в таких сумерках.

– Вот что, – сказал он. – Возьмем эти шкуры туда, там при свете и поглядишь!

Захватив наново перевязанную кожаным шнурком пачку шкурок, закрыл Добрынин дверь склада, и потопали они по скрипящему старому снегу к главному строению города Бокайгол.

В окнах этого строения горел свет, горел необычайно ярким желтым огнем. И доносилось откуда-то негромкое, но постоянное жужжание.

– Ну как там? – встретил их вопросом радист Петров.

Он стоял в передней комнате в странном цветастом халате, доходившем до щиколоток. В доме было тепло, видимо, протопил он недавно обе печки-буржуйки.

– Все в порядке, – ответил ему Добрынин, сбрасывая кожух из-за неожиданной теплоты.

– У нас всегда все в порядке, – улыбнулся Петров.

Добрынин решительно кивнул.

Минут через пять они уже сидели за столом и ужинали. Добрынин с заметным удовольствием размазывал жирное желтое масло по толстому ломтю черного хлеба, присаливал, потом откусывал кусок побольше и запивал сладким чаем. Тут же на столе лежала соленая рыба, не знакомая народному контролеру и отличавшаяся красным цветом мяса. Петров, видимо, уже сытый, ничего не ел, только чай пил.