Генерал де Голль и Россия

Де Голль неустанно повторял, что только континентальным державам Германия угрожает напрямую, а стало быть, их объединяет заинтересованность в том, чтобы отвести эту угрозу. И он сделал из этого вывод, что Сталин должен благосклонно отнестись к желанию Франции контролировать левый берег Рейна. В замечательной биографии генерала де Голля Жан Лакутюр довольно расплывчато отзывается о том, что он считает «просчетами» и даже «наивностью»[36 - Lacouture J. De Gaulle. 3 vol. Paris: Le Seuil, 1984–1986. T. II.

P. 85.]. Если по поводу последнего замечания можно счесть биографа чересчур суровым, нужно признать, что он совершенно справедливо указал на иллюзии, которые питал генерал, предпринимая эту поездку. Он точно недостаточно принял во внимание расчеты и цинизм Сталина, который оценивал отношения между государствами в свете их реальной силы. Тот, кто с презрением отзывался о папе, спрашивая, «сколько у него дивизий», постоянно выказывал свое пренебрежительное отношение к Франции, которая, по его мнению, «бросила сражаться». Де Голль предпочитал игнорировать эти высказывания, будучи убежден, что его личный авторитет перевесит и он сможет общаться со Сталиным на равных. Строя такие иллюзии, он пренебрегал тремя факторами: соглашением, объединявшим англо-американскую сторону и СССР по основным пунктам, особенно по разделу сфер влияния, тем самым соглашением, о котором Черчилль упоминал во время поездки в Москву; опасением Сталина, что, чересчур противопоставляя себя партнерам, он ослабит их желание полностью сокрушить Германию; наконец, возможностью сепаратного мира между Гитлером и англо-американской стороной. Действительно, вплоть до окончания конфликта Сталина преследовала мысль о возможном «предательстве» со стороны союзников, тем более что, как он знал, кое-кто из окружения Гитлера питал надежду на такое решение, которое могло бы спасти Германию от полного уничтожения. Когда де Голль покидал Париж, он был уверен, что «ранг» Франции и его собственный статус обрели новый смысл. Прежде всего потому, что он добился от Рузвельта признания, в котором только что переизбранный американский президент до сих пор ему отказывал[37 - Телеграмма Шовеля, 24 октября 1944 г.: DDF II. 1944. P. 155. Телеграмма Жака-Эмиля Пари, адресованная Бидо, 7 ноября 1944 г.: Ibid. P. 212. Согласно последней, это признание – «следствие британской инициативы», и подтолкнул к нему Рузвельта Черчилль.].