Двойная эмиграция

Я совершенно не понимала, что шум и стрельба разбудят сельских полицаев – страх за сестру метнул меня в сторону крыльца! По пути я стащила с плеча рюкзачок и бросила его где-то около нижней ступеньки, чтоб не мешал. Мне вдруг стало наплевать, что я могу погубить себя. Решение пришло как-то само собой, как будто кто-то за меня решил, что медлить больше нельзя, и подтолкнул в спину…

Дождь был моим союзником – я на четвереньках влетела на крыльцо, практически бесшумно пересекла небольшие сени, вспомнив на ходу, как Наталья иногда называла их прызьбой, и, вбежав в горницу, сразу кинулась к стоящему с карабином наизготовку солдату.

Он даже не успел повернуться в мою сторону, а я уже полоснула скальпелем по его толстой упругой гладкой шее.

Кровь брызнула струёй, разлетаясь чёрными каплями по стенам, столу, стульям, занавескам на печи. Даже в ночном полумраке горницы, чуть-чуть освещаемой светом тлеющей лучины, вставленной в прорезь перевёрнутой вверх дном высокой железной банки (видимо, из-под немецких консервов), было видно, как капли, попав на светлые печные занавески, стали увеличиваться в размерах, бледнея с каждой секундой.

Это всё – и про лучину, и про капли, и про занавески, я не видела. Я вообще ничего не видела, это просто мимоходом врезалось в мою память и осталось там навсегда…

А я в тот момент уже успела обернуть голову в дальний угол горницы, даже ещё не успев повернуть туда своё тело, и краем глаза уловила надвигающуюся на меня тень. Это второй солдат, громко ругнувшись, бросился в мою сторону, вскидывая свой карабин… На долю секунды мой взгляд задержался на широко раскрытых от испуга постаревших глазах сестрёнки, которая сидела на полу, зажавшись в углу между кроватью и старым до боли знакомым сундуком.

Я отшатнулась, а стремительно приближающийся ко мне немец вдруг запнулся одной ногой за коврик, лежащий посреди горницы, и рухнул на пол – головой прямо в мою сторону, громко забряцав оружием. Я плохо видела, что происходит, и лишь по грохоту поняла, что он в самом деле свалился на пол. Я тотчас прыгнула и ухватилась за лежащую у моих ног голову, показавшуюся мне намного беззащитней и значимей, чем все остальные части его тела. Я уже занесла свой скальпель, но он дёрнул головой, и я промахнулась, лишь порезав ему ухо – скальпель оказался не очень удачным оружием в борьбе с превосходящим меня в силе противником.

Солдат был не просто сильным, он был ещё и сообразительным – его же учили выживать в любых, даже самых экстремальных условиях.