Двойная эмиграция

Он был солдатом, пришедшим воевать! И он стал дёргать головой в разные стороны, стремясь подняться на ноги. Но я уже успела ухватиться за короткостриженые волосы, пытаясь повернуть голову ухом кверху, чтоб достать-таки своим скальпелем кровеносный сосуд на его толстой шее, одновременно прижимая коленкой к полу его плечо! А он, быстро мотая головой, видимо поняв, что только это может сейчас его спасти, уже почти встал на колени, порываясь скинуть меня с себя.

Это все длилось несколько секунд, и я не видела его лица, а видела лишь короткостриженый мотающийся затылок, который изо всех сил пытался выжить… Тогда я громко зарычала, как зверь, готовый растерзать свою добычу, и спиной почувствовала, как метнулась в мою сторону тень из дальнего угла горницы.

Метнулась и обрушила что-то тяжёлое прямо на спину немецкого солдата. Он дёрнулся и затих – то ли от неожиданности, то ли от испуга, то ли тень его ранила. Я для пущей убедительности завершила своё страшное дело с помощью всё того же скальпеля… Чтоб уж точно, чтоб наверняка… Он пару раз дёрнулся в судорогах и затих. Я сползла с его головы и какое-то время лежала на полу без движения. Потом опомнилась и села, присматриваясь в полумраке. На меня смотрели глаза нашей покойной мамы…

Мы обнялись и так, обнявшись, немного посидели молча. Конечно, это была Наталья – моя старшая сестра. С возрастом она стала сильно походить на маму: тот же разрез чуть прищуренных глаз, те же ямочки на щёчках, тот же – слегка вправо – наклон головы во время разговора.

Даже тембр голоса немного изменился – в нём улавливались мамины интонации.

Потом мы принялись перетаскивать убитых немцев из горницы в сени. Мы долго не рассуждали о том, куда их деть, – прямо за хатой начинался глубокий заросший травой и кустарником овраг, туда мы их и потащили. Кое-как.

Через запасные маленькие двери в сенях, заваленные от недоброго глаза старыми вещами и кучей тряпья, мы выволокли сначала одного, а следом за ним и другого немца, подтянули поочерёдно к самому краю оврага и, изо всех сил раскачав за руки и за ноги, бросили остывающие тела в овраг.

Когда они скатывались по склону оврага, слышался хруст и треск кустарника, но дождь здорово приглушал все звуки, помогая нам, как никто другой.

Затем мы кинулись в хату, стараясь опередить очередных непрошеных гостей.