Балетная школа

 – У меня есть деньга, чтобы булку купить!

– Ну хорошо, – согласилась Серафима. – Надеюсь, это будет только магазин и никаких прочих дел. Вы помните, что…

– Если мы проштрафимся, то не будем участвовать в спектакле, – хором перебили воспитательницу друзья.

Молодая женщина улыбнулась в ответ на их довольный хохот.

– И не забудьте о репетиции, – добавила она, направляясь в спальню девочек, чтобы напомнить об отходе ко сну. – Свет погасят через полчаса, – сказала она и компании.

– Да, Серафима Павловна, мы знаем, – ответила за всех Эмма.

***

На следующее утро девочки в сопровождении приятелей вышли на холодную улицу вместе с хмурым декабрьским рассветом. Друзья уже успели позавтракать обжигающе горячей гречневой кашей, которую тетя Глаша хоть и сварила на воде, но зато щедро заправила сахаром. Компания проследовала через дворы, чтобы сократить дорогу, и вышла аккурат на Тверскую улицу, где находился знаменитый на всю Москву гастроном. Открытый в 1901 году предпринимателем Елисеевым, до революции он носил его имя.

Это название так прижилось, что и после повторного открытия, несмотря на переименование в Гастроном номер один, москвичи продолжали ходить в «Елисеевский».

Санек толкнул тяжелую дубовую дверь, и компания вступила в огромный торговый зал, чье богатое украшение служило визитной карточкой магазина с момента его основания. На стене напротив входной двери по-прежнему висел портрет Елисеева, и это почему-то не казалось странным, хотя повсеместно было в ходу уничтожение памяти о прежних временах.

– Наверное, намертво привинчен, – прокомментировал Митька.

Но его не слушали: он всегда так говорил при входе в магазин. Компания разбрелась вокруг большого прилавка, занимавший место в центре зала. За его прозрачными витринами были разложены колбасы, окорочка, аппетитно выглядевшие под светом ярких электрических лампочек, совершенно неэкономично освещавших товар. Воскресным утром покупателей было немного, но продавщица за прилавком стояла одна, поэтому очередь продвигалась небыстро – у ребят было время и осмотреться, и выбрать булку.

Стоявшие в воздухе ароматы колбас вызывали обильное слюноотделение, но увы, накоплений у друзей не хватило бы на целый колбасный батон. Поэтому они ограничились московской булкой размером с хороший каравай, а на остальное изобилие любовались как музейными экспонатами, намереваясь взять на вес кусок ветчины насколько хватит оставшихся денег.