Балетная школа

А Катька и Маруся разыгрывали свой диалог нежности и грубости, увлекая за собой зрительный зал, заставляя забыть о том, что сугробы на сцене сделаны из тряпок, а деревья – из фанерок. Вот Герда ушла к невидимому зрителями северному оленю (у нас не хватило ресурсов, чтобы ввести его в спектакль, поэтому ограничились лишь упоминанием), а Маленькая Разбойница осталась одна. Она молча смотрела вслед Герде, и я со своего места видела, как меняется выражение лица Катьки, как будто она снимала маску, которую ее героиня носила всегда.

И я почувствовала жалость к этой одинокой девочке, жалость, берущую за горло. И мне подумалось, что все мы, воспитанники детского дома, и есть такие маленькие разбойницы и разбойники, но в отличие от героини сказки, мы не смотрим с тоской вслед нашим мечтам об иной жизни. Катька тихонько вздохнула, распрямила плечи, и на ее лице вновь появилась маска упрямой бравады. В полной тишине Маленькая Разбойница удалилась со сцены, и мгновением позже наш скромный зрительный зал разразился аплодисментами. Осторожно выглянув в щелочку, я увидела, что в первую очередь аплодировали взрослые – наши воспитатели, а маленькие зрители лишь глядя на них подхватили. Это и понятно. Для них мысль, которую пыталась донести Катька, была еще слишком сложна, но у Марии Николаевны блестели глаза от слез. В первом ряду мальчик высокого роста громко и демонстративно хлопал в ладоши и свистел. Я узнала Катькиного знакомого, Дымова. Ему явно понравился Катеринин выход, но понял ли он тот тайный посыл, который вложил в уста героини наш режиссер? Я глянула на Серафиму. Та поднялась со своего места и что-то говорила Катьке, а та улыбалась, глядя на нашу воспитательницу.

Я украдкой смахнула слезинку и скинула с плеч шаль: следующим был мой танец снежинки. Но смогу ли я выступать теперь, после столь блистательной игры подруги? Серафима Павловна уже повернулась к патефону и взглянула на меня. Я кивнула. Я была готова. Сердитые звуки северного ветра – вот что слышала я в музыке своего танца.

Я уже не была той хрупкой снежинкой из первого действия. Я стала олицетворением вьюги, и музыка мне в этом помогала. Под режущие звуки нескладного, но неожиданно этим мелодичного ритма я выскочила на сцену. Я не думала о движениях, о последовательности фигур. Не я вела этот танец, он лился сам, словно помимо моей воли. А я стала той самой вьюгой, что бушевала сейчас за окнами нашего детского дома.