Балетная школа

Катерина относилась к беспризорнику как к очередному подопечному. На встречи она всегда приносила сухарь в кармане, которым щедро делилась в процессе чтения. А Дымов в свою очередь угощал ее ирисками и зимними яблоками. До тех пор, пока Катька не узнала, что ни за те, ни за другие он не платил.

– Ты их украл?! – возмутилась она, когда Дымов мимоходом похвастался удачно проведенной операцией по проникновению в чей-то подвал. – Я не буду их есть! Ты должен вернуть!

– И как ты себе это представляешь? – усмехнулся Дымов.

– Никак не представляю. Воровать плохо. Тебя, что, этому не учили?

– Если бы я не воровал, я бы не смог пережить ни одной зимы.

– А я тебе говорила, что надо идти в наш детский дом.

– Во-первых, я тебе уже говорил, что я не могу жить под чьим-то давлением.

– Ха-ха! Зато воровать – это так здорово!

– А ты пробовала?

– Конечно! Я же тоже жила на улице, когда моя семья вся померла. И я воровала.

Только это совсем мне не нравится.

– Значит, тебе не приходилось голодать настолько, что эти твои правила благородных девиц имели бы хоть какое-то значение.

– Пф! Лучше умереть, чем…

– Говорю же, не голодала. Не есть день – ерунда. А вот не есть три дня – тут не до ужимок барышень. Тут возьмешь какой угодно черствый хлеб, лишь бы положить его в пустой желудок.

Катька помолчала.

– Наверное, ты прав. Я действительно не была настолько голодной никогда.

Но один раз я залезла в один дом. Там была кружка молока на столе. И я его украла, выпила прямо на месте. А потом я узнала, что то молоко было для маленького мальчика. Он болел, и не мог ничего есть. Только молоко пил. И он умер.

Дымов внимательно посмотрел на подругу.

– Ты выдумываешь, чтобы меня разжалобить.

– Может быть, и придумываю. Но воровать – плохо!

– Ты еще скажи, что это грех.

– Не скажу, потому что не верю в библию.

– А ты знаешь, что такое библия?

– Конечно.

Мария Николаевна нам рассказывала по секрету. Но не уводи разговор в сторону. Помимо чувства порядочности – оно у тебя напрочь отсутствует, похоже – есть ведь еще опасность попасться. Тебя поймают и отправят в колонию.

– Опасность лишь раззадоривает. Разве не это тебе нравится в жизни твоей разбойницы?

– На сцене – да. Но в жизни – не думаю, что я смогла бы постоянно всего опасаться.