Балетная школа

Либретто (так называется содержание балета, изложенное на бумаге – я специально уточнила у Серафимы Павловны значение этого слова и как оно пишется) я переписала выше, чтобы не отвлекаться на него при описании нашего культурного похода в театр.

В итоге вместе с Серафимой пошли мы с Катькой, Митька и Маруся. Остальные отказались – когда прослушали чтение Катьки: сюжет-то не очень интересный. Ну а нам было очень интересно не только из-за самой истории, но и как раз именно то, что является главным в танцевальном спектакле: важно, не о чем, а как рассказывается история.

Я вот до сих пор ни разу не ходила смотреть балет. Катька тоже. Маруся сказала, что родители ее часто брали в театр, пока она не стала проводить целые недели в нашем детском доме.

Мы пришли в театр. Разделись и сдали наши пальто в гардероб. Коридор (правильнее было другое название, но я забыла, каким словом называла его Серафима Павловна…) был полон людей. Все ходили и улыбались. Где-то звучала музыка, но некрасиво, не гармонично, как будто разные люди играли одновременно разные мелодии.

Потом Серафима отвела нас в зал. Она здоровалась со всеми бабушками, что стояли у дверей, ну и мы стали здороваться.

Кресла в зале мягкие, бархатные, со смешными поднимающимися сиденьями. До сих пор в тех театрах, куда мы ходили с нашими воспитателями, стулья были деревянными. Мы сидели не у самой сцены, а дальше, почти у задней стенки. Я боялась, что будет плохо видно, но напрасно. Мне потом мешал лишь один дядечка, сидевший передо мной – слишком широкие плечи у него были, и мне пришлось вытягивать шею и смотреть между ним и его соседкой.

Усевшись, стала разглядывать все вокруг – огромную люстру высоко-высоко, длинные ряды балконов, уходящие к самой люстре, и сцену. Красный занавес висел без единого шевеления, словно был сделан не из ткани, а из гранита. Перед сценой была яма. Оркестровая, сказала Серафима. Именно оттуда доносилась эта нескладная какофония звуков. Мне захотелось подойти поближе, но Серафима не разрешила. И даже встав с места и вытянув шею, я не могла увидеть людей, что поигрывали там на своих инструментах. Настраивали, сказала Серафима.

Потом прозвенел звонок – совсем как в школе. Зал стал быстро наполняться людьми. Второй звонок. Теперь уже весь зал полон. Вместе с третьим звонком стала гаснуть та самая люстра, погружая зрителей в полумрак, в то время как занавес выделялся все более ярким пятном.