Желтый дракон Цзяо

Злодеи же – по велению злого рока. Дух чистоты и разума властвовал всегда в нашем храме. Но тонкая, как шелковинка, струйка зла и коварства просочилась под наши своды. Червь алчности выел душу одного из нас. Он предал братьев, с которыми делил рис и воду в течение многих лет.

Ропот возмущения пробежал по рядам сидящих. Старик поднял костлявую руку, и в молельне наступила тишина.

– До нынешнего дня ему удавалось скрывать свое гнусное предательство. Но если земля зыбка – она раскалывается. Кто поднялся на цыпочки – не может долго стоять.

Кто обманул – не сможет вечно скрывать свой обман. Сегодня я получил известие от нашего брата, который проник в стан врага. Он сообщил, что сюда идут маньчжуры, чтобы не оставить в живых никого из нас. Он сообщил также имя предателя…

* * *

Настоятель умолк, медленно обводя послушников взглядом выцветших глаз. Он взял грех на душу – солгал. Не было ни одного лазутчика. Но весть о том, что маньчжуры собираются этой ночью вырезать всех обитателей Шаолиньского монастыря, к несчастью, была правдой.

Ее принес внук старого Ли, крестьянина-рыбака из соседней деревни, что частенько наведывался сюда со своим товаром. Запыхавшийся от быстрого бега мальчонка одним духом выпалил, что сегодня днем у реки он наткнулся на солдат восьмизнаменных войск и, спрятавшись в кустарнике, подслушал их разговор. Они прикидывали, чем бы поживиться ночью в монастыре, когда «монахи-смутьяны отправятся на небо».

Сомневаться не приходилось: маньчжурам сообщили о заговоре. Предателем мог оказаться только кто-то из своих.

Посторонние не были посвящены в тайну обитателей Шаолиньского монастыря.

Внук рыбака – настоятель это прекрасно понимал – прибежал слишком поздно. Маньчжуры наверняка уже двигаются к кумирне по единственной ведущей сюда дороге. Пытаться покинуть монастырь бесполезно: с трех сторон его окружают отвесные скалы. Оставалось только одно: отправить нескольких человек за помощью к «трем вассалам-князьям», а самим попробовать продержаться до их прихода.

Святой отец призвал к себе в келью четверых самых надежных послушников и приказал им отправляться в путь.

Оставшихся он велел собрать, чтобы сообщить им о надвигающейся беде и попытаться обнаружить изменника…

Настоятель говорил медленно, временами замолкая и пытливо вглядываясь в лица сидящих.

– Братья! – повторил он, и в его голосе зазвучали торжественно-металлические нотки. – Мне известно имя того, кто продал свою душу ненавистным маньчжурам…

Напряжение усилилось.