Попутчики

Галстук неприятно-назойливо давил на горло, и я, наконец, раздражённым движением ослабил его.

– Да на что он вообще рассчитывает?! Это нереально по определению. Ибо у бестолочи мозгов – с горошину. Нет, я не спорю, фееричная Псаки тоже каким-то мистическим образом выбилась в советники, официальные представители госдепа Америки и кем там она ещё была. Но мы-то не в Америке. Хотя, о чем я говорю, вон одна эта, двадцатишестилетняя генеральша, как её… Марковская – смеху было, а впору поплакать. Или чего стоят ребятишки высокопоставленных, увешанные орденами за заслуги перед отечеством.

Голова была на грани взрыва. Предполагать можно что угодно, но заранее разгадать истинные замыслы Сарковского не умел никто.

Семён Семёныч затащил меня в угол веранды, где было пореже народу, и приступил к препарации. …

– Как выражается моя бабуля, "чистить окна" и "украшать витрины" – нужно умеючи. Тут опыт необходим. – включился в дебаты я.

– Как окна чистить? – пискнула кандидатка на должность Константиновны, – Какие витрины? Папа! Ты же не в клининговую компанию пытаешься меня засунуть?

– Иди потанцуй, детка.

 – Сарковский технично сплавил дочь, чтобы не путалась под ногами и не рушила тупыми репликами атмосферу его всевластия.

– Полупроводник. – негромко раздалось откуда-то слева – за пустым столиком одиноко сидела спутница снабженца.

– Как же её зовут… – забыл. Татьяна? Марина? Ведь представляли… А молодец, дамочка, разбирается. – отметил я, с некоторым мстительным удовольствием наблюдая, как раздражается постоянным помехам мой собеседник.

Конечно, он не понял буквального смысла этой ремарки, но проницательному человеку этого и не требуется. А Сарковский – безусловно проницателен. О-очень проницателен. И то, что сказанное с ровной интонацией слово является стрелой сарказма – моментально уловил, что называется, шкурой, которая тут же встала дыбом.

Не знаю, как бы события развивались дальше, но в этот момент на ухоженной площадке под нами послышалась возня и грязная ругань.

Стало уже достаточно темно, и разглядеть что-либо отчётливо было трудно. Ориентируясь на звук, все, находящиеся на веранде, один за другим потянулись к перилам.

– Сарковский! С-скотина… – тяжело, хрипло дыша и едва выговаривая слова, видимо, по причине невменяемости от убойной дозы "принятой на грудь", в тени, сгорбившись, качалась фигура человека. Мужчина. – С-сарковский, падаль, я знаю, что ты з-здесь. Иди сюда.