Продавец воды

А потом учиться возделывать неплодородную землю, перерабатывать все то, что при царях уходило на экспорт, строить новые отношения и жить в осажденной крепости – уже больше пятидесяти лет. Это южанам помогали все, кому не лень. Ведущие капстраны, сумевшие отстоять часть территории страны, теперь делили ее, как хотели, а транснациональные корпорации заставляли людей работать на износ или больше, а когда они кончались или пытались возмущаться, просто брали штрейкбрехеров. Быстро росли города, множились предприятия, аграрный юг очень стал высокотехнологичной страной, чью продукцию скупали на корню в самых развитых государствах.

Еще бы, ведь она столь дешева.

– Вы так у окна и сидите. Волнуетесь? – спросил вошедший мужчина. Я кивнул, затем пожал плечами.

– Нет, не очень. Много мыслей в голове.

– О предстоящем? Да, я вас понимаю.

– Не только. Я как-то с нашей компаньонкой по столу нехорошо обошелся.

– А вы о войне? Забудьте, не знаю, откуда она приехала, из глухой деревни, как будто, но странно такие вопросы задавать сейчас.

Вроде бы напряженность спала, да и…

– Выборы на юге, вот она и волнуется. А я, зря я ей так в лоб.

Мужчина помялся.

– Вы неправы. Вернее, я хотел сказать, что неправы, когда говорили о нас в таком ключе. Простите, что так, но как будто изверились.

– Нет, не изверился, – резко ответил я. Мужчина попытался возразить, мол, это только его предположения, но я не слушал, я говорил сам с собой. —Я по-прежнему не сомневаюсь в торжестве социализма, больше того, я вижу, что грядет день, и, как верно заметил наш председатель, капстраны сами сожрут себя.

Мне кажется, могильщики этой системы уже правят – безумно, безграмотно, подталкивая и себя, и государства в небытие.

– Вот сейчас? – удивился мой собеседник.

– Именно. Не знаю, сколько процесс развала такой мощной и стойкой системы продлится, но ее конец неизбежен, тут я не сомневаюсь. Останутся только те, кто думает о народе, кто верит в светлое будущее, кто…

– То есть, мы.

– Не перебивайте.

Социализм придет всюду, рано или поздно. Не знаю, доживем ли мы, сейчас мы наблюдаем лишь зарницы этого зарева, да и то неясные, – наверное, плохо сказал, но я говорил, глотая даже не слова, фразы, спеша объяснить свое видение. Не собеседнику, себе. А потому будто изрекал наброски будущей речи. – Дело в другом, я боюсь, что наша страна может не дожить до этого удивительного дня. Может всякое приключиться в последующие годы. Больше всего боюсь, что мы останемся одни.