Продавец воды

Здесь мы родились, сынок, ну зачем нам что-то еще?

– Ты сам знаешь, – мальчика перетряхнуло от нахлынувших воспоминаний. – Недели не проходит, как кто-то – полиция, вояки, даже ФБР, и те непременно остановят и начинут задавать вопросы. А если бумаг опять не окажется, ведь самое страшное, когда нет нужного документа. Мне опять к мистеру Джозефсону бегать, чтоб он за тебя похлопотал, а у нас денег и так негусто. Давай уже уедем, хоть на каникулы.

Сам не заметив, он прокричал последние слова. И тут же замолк, испуганно оглядываясь по сторонам.

Нет, на этот раз повезло, никто из многочисленных прохожих, на новую сценку внимания не обратил.

Теплая темная рука коснулась его головы, взъерошила непослушные белокурые кудряшки.

– Так обидно, что я на тебя не похож, пап, – немного успокоившись и прижавшись щекой к руге, произнес он. – Правда, если б я был…

– Ты тот, каков есть, Дилан, – просто ответил мужчина. – А я… мы ведь только внешне разные, сам знаешь.

– Полные противоположности, как сказала тетя Глэдис.

Но если даже она… пап, не начинай все сначала. Кому какая разница, какие мы внутренне, когда на нас смотрят, как на пару уродцев из шапито.

– Пусть смотрят, сын, те, кто нам дорог, знают, какие мы – и это главное.

– Ни разу нет! Ни разу! Ты сам знаешь, что по одежке встречают, а пока нас встретят, тебя… да каждый раз одно и тоже! Куда б ни пошли, где бы ни появились… А у дяди Герба всем все равно, – произнес он после небольшой паузы. И тут же: – Хоть машину покупай.

– Про кредиты я уже говорил, – безучастно произнес отец, – А что касается Герберта, – он махнул рукой, отчасти, безнадежно. – Никогда не нравилась его позиция. Дилан, я понимаю, яркая витрина, приятные люди, но все это не одним днем наживается. Думаешь, если покинем родину…

– Дядя Герб прав, когда говорил: где хорошо, там и родина.

– Мой двоюродный брат человек без корней, перекати-поле, сколько раз менял работу, переезжал с места на место, ты думаешь, в Эдмонтоне он надолго? Его изначальная цель – рвать цветы, пока не завяли и не думать о завтрашнем дне.

– Отец, – резко ответил мальчик, – ты сам-то что говоришь? Я всю жизнь здесь прожил, и что, много нажил? Ни друзей, ни хороших знакомых, родных и то наперечет. А ты сам, ты-то много, чего поимел? Только моего отца и знаешь, всю жизнь вместе прожили. А еще-то кто? Да что это за родина, если всем надо одно и тоже всякий раз по-новой доказывать?

– Какая есть, Дилан.