Мы дети войны

И знаю, почему нельзя выбрасывать хлеб, а свой кусочек всегда надо доедать. Когда мои слова не доходят до внуков, то я еще рассказываю им о блокадной Тане Савичевой.

Ценнее хлеба нет ничего на свете и вкуснее тоже. Кто этого не понимает, тот беден душой. И безразличен к жизни.

Из Запорожья в наше село, где жили сестры отца и где жили наш дедушка Иван и бабушка Евгения, мы ехали целый месяц. Грязные, замызганные мы въехали в село. Фашистов в нем не было, их всех фюрер гнал под Сталинград, Ленинград, на Кавказ, обморозившись и ошпарившись под Москвой.

На Украине царствовали полицаи да бургомистры.

Впервые мы их увидели, конечно, в начале октября 1941 года, когда они объявились на Днепре. Наша улица, где мы жили, располагалась у самой насыпи железной дороги, по которой проезжали разные железнодорожные вагоны. С отвращением мы, взрослые и дети, смотрели, как фашистские солдаты то ли спьяну, то ли сдури, скидывали брюки и выставляли в сторону людей свои задницы.

Они напоминали свиней, заехавших в пустыню. А когда они выгружались с вагонов, то первым делом бежали к домам хозяев улицы Алюминиевой (на которой мы родились) и не просто заходили в калитку дома, а сапогами почти разбивали ее, тут же застреливали собак, если они лаяли и кидались на непрошенных гостей, а потом врывались в квартиры, требуя яйки, млеко, вылавливали кур, грабили, что видели глазами.

Я как сейчас помню ту тройку фашистов, что ворвались к нам, перепугав и маму, и нас.

Они в мышиных френчах, впереди висят автоматы, с дикими взглядами. После их ухода жители, плача и причитая, хоронили застреленных собак, проклиная фашистов…

Проезжая на кибитке, помню, иногда ночью налетал какой-то мотоцикл, фашисты сильными прожекторами освещали нас, проверяя, кто едет, куда и зачем. Они допрашивали отца, тот, как мог, объяснял, что случилось и что он везет детей к дедам. Фашисты не причиняли нам вреда, но грабили. Да что у нас можно было грабить? А вот когда мы приехали в село и поселились в той же хате, которая ранее принадлежала отцу, то нас грабили уже свои, украинские полицаи.

Слово «полицаи» для меня столь отвратительное, что хочется плюнуть ему в морду. Полицай для русского человека оскорбительно, и лишь нынешние руководители-недоумки пошли на переименование милиции на полицию.

Нас, конечно, в селе уже спас дедушка Иван, бабушка Евгения да многочисленные тетушки.