«Рыцари чести и злые демоны»: петербургские учителя XIX- н. XX в. глазами учеников

Нас в VII классе, в 1839 году, было восемь человек; из них только двое (Бульбенко и Гершельман) по языкам были в VI классе, а остальные шесть человек оставались в IV классе. По окончании экзаменов, на торжественном акте объявляют: оканчивают курс и удостаиваются похвальных аттестатов пансионер Бульбенко Алексей и приходящий Гершельман Владимир. После акта мы обратились к директору узнать, почему мы не получили аттестатов, и он нам объявил, что мы не окончили курса по языкам. По предметам ни у кого из нас шестерых не было менее 4 в среднем выводе.

Поступить в университет по экзамену мы не могли, так как в то время обо всех вышедших из гимназии до окончания курса давалось знать в университет и держать вступительный экзамен дозволялось им не ранее, как по прошествии того числа лет, которое оставалось им до окончания курса в гимназии».

А. Родионов, 1832 – 1840 гг.

Пятидесятилетие 2 С.-Петербургской гимназии. СПб., 1880. Вып. 1. С. 6 – 7, 10 – 11.

***

«В 1839 г. я поступил во 2-ю гимназию, где в это время известный А.Ф. Постельс, в качестве директора, деспотически распоряжался очисткою интерната от воспитанников, которых перевоспитывать он вероятно не надеялся, а видя их дурное влияние на товарищей бесцеремонно сек или исключал из заведения. Тяжело было нам всем быть свидетелями такого деспотизма; но нельзя не отдать Постельсу справедливости в том, что поставил он гимназию на отличную ногу».

1840-е гг.

Воспоминания Ф.А. Оома. М., 1896. С. 15.

***

«Дух добра и зла окружал нас и в административных сферах гимназии. Предстателем бесконечного идеального добра был бесспорно добрейший из добрейших инспектор наш – Христофор Иванович Пернер; зло же, в смысле лишь неуклонной строгости, представлял собой один из лучших директоров своего времени Александр Филиппович Постельс. При поразительном добродушии и изумительной мягкости любвеобильного Христофора Ивановича, Александр Филиппович нередко казался нам демоном-Юпитером, даже тираном…

В сущности же Александр Филиппович был человек вовсе не злой, но человек неуклонного порядка и строгой дисциплины: первый, сдержанный и формальный, он производил поглощающее впечатление не только на воспитанников, но чуть ли не большее ещё на наших, увы, весьма плачевных воспитателей, которых никогда не удостаивал даже пожатием руки.