Проданы в понедельник

Он провел в дороге сорок пять минут – достаточно времени для того, чтобы усомниться в своем первоначальном решении и задуматься о других вариантах.

Эллису даже пришлось себе напомнить о посыле собственной статьи, о надежде и решимости, которую она должна была разжечь в сердцах нуждавшихся людей.

Конечно, было бы ложью утверждать, что поехал он в Ланкастер исключительно во благо других. Выросший в доме рядом с тенью призрака, Эллис рано усвоил: очень важно – чтобы тебя заметили.

Но разве не этого желали в глубине души все люди? Разве не всем хотелось, чтобы их жизнь что-либо да значила? Разве не все мечтали оставить по себе след? Чтобы их помнили…

Да, Эллис приехал сюда ради себя, ради своей будущей карьеры.

Однако, очутившись снова возле этого серого сельского дома, посреди молчаливых полей, все, что он смог вспомнить – это те мальчишки и их глаза… и свое неодолимое желание хоть чем-нибудь им помочь.

Эллис начал медленно подниматься по ступеням крыльца; в кармане его брюк зашуршала пара однодолларовых банкнот.

Он схватил эти деньги в своей квартире, куда заехал по дороге. Эллис решил предложить их родителям мальчиков. Еще до того, как их сфотографировать. Обыкновенное вознаграждение за несколько снимков – так он сказал бы их отцу, окажись он «гордым». На эти деньги родители смогли бы купить детям молоко, немного масла и хлеба. Даже мясо и картошки для рагу.

Конечно, Эллис бы остался без денег на арендную плату и рисковал быть выселенным домовладельцем, чья терпимость к просрочке платежей распространялась только на красивых девушек и некоторых пожилых жильцов.

Но он бы выкрутился! Пообещал бы хозяину с лихвой покрыть все неустойки; ведь за несколько новых статей ему светил приличный заработок.

Светил… теперь его перспектива становилась призрачной.

Эллис распахнул сетчатую дверь и постучал.

Подождал и постучал еще раз. Уже громче.

Опять никого и ничего.

И тут он заметил дранку. Она лежала в дальнем углу крыльца, поверх кучки старых дров.

Эллис отпустил сетчатую дверь, и та, противно задребезжав, закрылась. А он подобрал дощечку и, стараясь не пораниться о расщепленные края, перевернул ее.

«Продаются двое детей».

Вокруг Эллиса не было ни стеклянных шариков, ни других игрушек или маленькой обуви. Никаких подтверждений того, что дети еще не были проданы. Тому, кто больше заплатил. Или – что еще вероятнее – любому, кто предложил за них хоть какие-то деньги.

– Их больше нет, если что.