Обезглавленное древо. Книга первая. Айк

– Слушай, – наконец произнес он, – а ты был в городе?

– Ага. Мы заезжали узнать, не требуется ли кузнец. А потом приехали сюда.

– И как там? – спросил Айк, с замиранием сердца глядя на приятеля.

Тот хитро прищурился.

– Сходи и посмотри.

– Джори! – возмущенно воскликнул Айк. Его спутник засмеялся, негромко, но так заразительно, что Айк невольно присоединился к нему. Улыбка совершенно преображала невозмутимое лицо Джори – в нем словно вспыхивал внутренний огонь.

– Да я шучу, не обижайся. Ну, а если серьезно, что тебе мешает сходить? Запрет?

– Н-нет, – неуверенно произнес Айк, – напрямую мне не запрещали, но…

– Но?

– Отец ведь не хочет об этом говорить.

Значит, это тайна, разве не так?

Джори пожал плечами.

– Твой отец сказал, ты все узнаешь, когда подрастешь. Может, время пришло? Это как с книжками – одни сразу понятны, а другие слишком сложные, начинаешь понимать лишь позднее.

– Какие например? – Айк с облегчением оставил опасную тему. – У вас много книг?

– Ну не то чтобы много.

Но вот, скажем…

Разговор снова перешел на книги и мог бы продлиться еще долго, но впереди уже мелькнули светлые доски забора. Решили не подходить близко к дому, чтобы не потревожить собак.

Когда братья остались вдвоем, Айк вдруг почувствовал себя бесконечно одиноким. Это было новое и очень необычное чувство. Ведь Эйвор был рядом, как и всегда, и все же чего-то не хватало. Никогда прежде он не ощущал такую печаль при расставании с кем-то. Разве что с мамой, но это вообще другое.

Внезапно он понял, что одиночество – это не когда ты один, а когда рядом нет того, кто тебе нужен.

– Жаль, что мы не живем в деревне, – неожиданно произнес Айк.

– Угу, – печально отозвался Эйвор.

Отец колол дрова возле сарая. При виде Айка и Эйвора он выпрямился, с размаху вонзил топор в колоду и скрестил руки на груди.

И чем ближе они подходили, тем сильнее сгущалась в душе Айка привычная смесь любви и страха.

Эдвард Райни производил впечатление человека огромной силы – высокий, сухощавый, весь словно из перевитых жгутами мускулов.

Бронзово-смуглая кожа и резкие черты лица придавали ему выражение неприступной суровости. Сдержанность в жестах и словах усиливала это впечатление.

Прямые, черные как смоль волосы были распущены и струились по плечам. Простая светлая рубашка и такие же штаны – Айк не помнил, чтобы отец надевал дома что-то темное.

Темная одежда предназначалась для города.