Мы нарушаем правила зимы

Левашёв сжал кулаки – да не может быть, чтобы эта женщина имела такое самообладание! Небось нарочно притворяется невозмутимой, чтобы вывести его из себя!

Ночи становились всё светлее, но улицы в городе пока освещались по-зимнему. И теперь, когда за окном покачивался фонарь, в его неверном свете Владимир видел неподвижный, чёткий профиль исхудавшего лица Катерины Фёдоровны, её впалую бледную щёку, заострившийся подбородок… Левашёв давно не присматривался к тёще пристально, и сейчас отметил её болезненный, изнурённый вид.

«Неужто всё-таки хворает? Вот бы хорошо, кабы померла скоро!» – подумал он.

– Неужели мне надо подсказывать, как теперь лучше поступить, граф? – произнесла Катерина Фёдоровна. – Вы, полагаю, и сами понимаете, что эту вашу незнакомку, похожую на Анет, надо отыскать любой ценой! Иначе… Да что там говорить! Мне странно, что вы предпочли бездействовать.

Она пожала плечами.

– Денис не узнал, где живет эта девушка, похожая на Анну Алексеевну. Он не догадался пойти за ней следом…

– Ну, если вы и дальше будете полагаться на безмозглого лакея, – перебила Катерина Фёдоровна, – не удивлюсь, когда в ваш дом постучится квартальный надзиратель, дабы спросить вас кое о чём. Вы уже придумали, что станете отвечать?

Опять она позволяет себе над ним издеваться! Да неужели не понимает, что сама завязла в этом деле по уши?

– Я что, должен был самолично объехать весь город и спрашивать каждого встречного?! По-вашему, мне нечего делать? Если вы не заметили, у меня служба!

– Служба? О да! – Катерина Фёдоровна бросила на него ироничный взгляд.

 – Я заметила ещё и другое: кроме службы вы очень усердно исполняете обязанности светского денди и не пропускаете ни одного приёма или ужина. А на этих приёмах неизменно оказываете внимание мадемуазель Нарышкиной. Слухи, знаете ли, граф, доходят быстро, какой бы затворницей я ни была.

Её слова привели Владимира в ярость, так что спина его покрылась мурашками.

– Как вы можете повторять досужие сплетни? Вы, взрослая разумная женщина! – прошипел он, сжимая кулаки. – Я не позволю вам огорчать Элен и пересказывать ей эту чепуху!

– Вот как, не позволите? Ну что же, буду знать, – проговорила тёща.