Мы нарушаем правила зимы

Левашёв достал бутыль и рюмки, доктор же, видимо стремясь отвлечь его от горьких мыслей, завёл какой-то ничего не значащий разговор о планах на лето.

Да, лето! А ведь Владимир собирался вскоре нанести визит Завадским, пока там Софи! Проклятье! Если Катерина Фёдоровна умрёт не сегодня-завтра, получается он опять должен будет сидеть дома и соблюдать траур – из-за приличий и ради того, чтобы не шокировать Элен и не вызывать на свою голову бурю раньше времени!

Ладно, на этот счёт он ещё подумает.

В конце концов, Катерина Фёдоровна ему не матушка, а всего лишь мачеха покойной супруги…

– Моя тёща уже исповедовалась? – прервал он разглагольствования доктора.

– Да она и говорить толком не может! Исповедь, мой друг, в таких тяжёлых случаях носит скорее формальный характер. Вы представьте, если у человека удар, или он тяжело ранен, или, предположим, горячка…

– Я понял. Я, собственно, хотел узнать, не оставляла ли она для меня каких распоряжений, не просила ли чего передать? Ведь мне придётся заниматься разбором её дел, бумаг: боюсь, Елене Алексеевне будет всё это слишком тяжело, – осторожно проговорил Левашёв.

– Ах да, и правда! Катерина Фёдоровна несколько раз звала вас и собиралась вам что-то сказать! Но что – мы не поняли. Элен успокаивала её, что вы скоро придёте, потом прибыл батюшка…

– Барин! Барин! – раздался из-за двери кабинета голос Любы. – Барыня Елена Алексеевна вас зовёт!

Доктор вскочил.

– Идемте скорее, милый друг!

* * *

При виде Левашёва Катерина Фёдоровна встрепенулась, даже сделала движение, будто собиралась подняться.

Елена удержала мать, а доктор подошёл к больной и стал слушать у ней пульс.

– Маменька дала понять, что хочет видеть вас, Владимир Андреевич, – дрожащим от слёз голосом произнесла Елена.

– Да, конечно, – мягко проговорил Левашёв.

– Граф… – сквозь прерывистое, тяжёлое дыхание выговорила умирающая. – Граф, вы… знаете… Вы не… должны…

– Да, Катерина Фёдоровна? – участливо спросил Владимир, приближаясь к постели.

 – Я здесь, я рядом. Говорите, я слушаю.

Горячечный, полубезумный взгляд помутневших глаз впился в его лицо. Катерина Фёдоровна как-то сумела-таки приподняться, но говорить ей было слишком трудно.

– Граф! – ясно произнесла она, указывая на него тощим пальцев. – Если вы только… Когда вы… если попытаетесь…

– Катерина Фёдоровна, лягте немедленно! – решительно сказал доктор.