Вера без любви

Как не понять их, последние копейки на хлеб и овощи уходят, куда тут рыбу брать. Но а мне что делать, деток кормить надо. Тут еще младшенький приболел…Если б мука не вздорожала, смог бы врача нанять, но куда уж теперь.

– Мука? Вздорожала?

Я бросился в соседний ряд, где толпа народа шумно толкалась у прилавков. Мельников брат переругивался с покупателями, отмеряя заказанные объемы. Мешок едва уменьшился, хотя солнце давно не в зените. Значит, и у него торговля не идет?

– Чтоб пусто тебе было, Алех! Есть совесть у вас, в весну такие цены ставить!

– Будто в зиму было бы лучше!

– Нам что, с голоду помирать теперь?

– Ничего не поделаю, братцы! Не я цены диктую, у меня начальник есть.

Хотите – в сеньору Арандо идите, он пояснит вам, что такое суровая зима и сгоревшие кладовые.

И снова это имя! Я крепко сцепил челюсти, чтобы ни одно скверное слово не сорвалось у меня с языка.Вот кто снова виноват в слезах той старушки, в страхе Грегора за своего ребенка, в ярости горожан. Я уже было развернулся к рядам, где торговали сушеными грибами и лесными орехами, как услышал то, что повергло меня в ужас.

– С мерзавца Арандо станется вытрясать с нас последние гроши. Ему то что, ни кошелек, ни пузо не похудеют. А с нас смирения просят, к покаянию призывают. Проповедями сыт не будешь! Сами-то небось не голодают!

– Да наши святоши давно продались местным воротилам. Даже епископ к нему захаживает, дельца обстряпывают. Говорю тебе, заодно они все, заодно!

Я замер. Настолько откровенная хула на духовенство еще никогда не звучала из уст горожан.

Могли поворчать, мол, местный священник подати большие берет, но обвинять в сговоре епископа и купцов – просто нонсенс! Горожане не боятся своих слов, кажется, нужна их заставила осмелеть, допустила мысли до языка. Все это не уже говорила Бланка! Но то, что позволено пересудам в подворотнях не позволено высказывать вслух на допросах. То, что для доброго католика будет расценено как сплетня, для обвиненного в колдовстве будет расцениваться как оскорбление священства и всей католической церкви! Исход один – обвинение в ереси, утяжеление всех грехов и прямой путь на костер. Вот что ждет юную правдолюбку, пытавшуюся встать на пути человека, способного в муку перемолоть не только зерна, но и людские слезы.

Глава 5

– А что так мало орехов? Или на тебя булок не печь? – с ворчливым недовольством встретила меня Марта.

– Дорогие орехи стали. На сколько денег хватило, столько и взял, – буркнул я.