Даат

С полчаса она описывала мне его различные, совершенно замечательные достоинства, не имевшие, впрочем, отношения к его профессиональному мастерству. Во всяком случае, прямого. Исчерпав на некоторое время эту животрепещущую тему, она посмотрела на меня и, зная мою нынешнюю монашескую жизнь, спросила вдруг: «Ну а тебе-то хоть есть кого вспомнить?» Я засмеялась и ответила, что вспомнить можно было бы многих, но вспоминается только один. И рассказала, что вспомнилось.

В изумлении она воскликнула: «И что, ты и ему все эти годы не писала?!» И услышала в ответ, что, мол, нет, не писала.

Потом мы ещё долго обсуждали, так ли уж это много – десять лет не видеться, и так ли уж это много, если мужчине под шестьдесят – и твёрдо решили: заранее сказать тут ничего нельзя. Ещё твёрже я решила ни в коем случае его не искать и отправилась домой. Шла я не торопясь, постепенно погружаясь в воспоминания, напоминающие прокручивающийся у меня перед глазами немой фильм. Фильм постепенно оживал и наполнялся сначала звуками – какое-то объявление по радио на языке, очень похожем на русский; потом запахами – свежие яблоки и почему-то вобла, а потом кто-то задел меня чемоданом, и я оглянулась.

За моей спиной находилась дверь вагона, и Бал спускался по ступенькам, и дело было в Киеве, и перестройке было уже два года, и приехали мы туда из Москвы на конференцию по нелинейной физике, где я собиралась впервые представить на суд международной общественности свои новые теоретические результаты.

Меня трясло.

Первый день прошёл как в тумане. Я почти ничего не понимала – рабочий язык конференции был английский. Иностранцев приехало великое множество: до перестройки большая часть всей этой науки была засекречена, а теперь можно было пообщаться с русскими светилами. Женщин как среди местных, так и среди приезжих светил было немного – человек пять за всё про всё, и я была из них самая молодая с большим отрывом. Так что хотя я лично светилом и не была, но ни одной свободной минуты у меня тоже не было.

Все хотели узнать, чем именно я занимаюсь – был какой-то канадец, ещё пара американцев, голландец, три итальянца, ещё кто-то. Помню только Яна и Антонелло, поскольку с ними я потом вместе работала.

К середине дня стало ясно – по возвращении в Москву немедленно начинаю брать уроки английского языка. А теперь – обедать. Проголодалась я от трудов праведных.