Ленин

В каждом обыденном практическом движении человека из толпы – кем он ни был – вы увидите напряженный инстинкт зверя. Никогда еще закон борьбы за существование не имел столь обильных и ярких проявлений в человеческом обществе».

Массовое дезертирство свидетельствовало о том, что крестьянин не справлялся с напряжением войны. Повоевали – и хватит, пора по домам – там хозяйство и семья. Кто будет пахать? Жены в письмах жаловались на дороговизну. Невыносимо было сознавать, что жены остались там одни – перед соблазнами.

Особенно солдат возмущали разговоры о том, что пленных немцев и австрийцев используют на работах в деревне и они сходятся с солдатками.

Среди фронтовиков распространилась ненависть к тылу, буржуям, торговцам, вообще обладателям материальных благ. «Бить их всех подряд, – говорили фронтовики, – и большевиков, и меньшевиков, и буржуазию золотобрюхую! Солдат страдал, солдат умирал, солдат должен забрать всю власть до последней копейки и разделить промежду себя поровну!»

«Помню частые обыски в нашей квартире, – вспоминала одна эмигрантка, – производимые солдатами с винтовками за плечами, с угрюмыми и озлобленными лицами, никак не могла понять, неужели это те самые “милые солдаты”, которым, учась в гимназии, я вместе с другими ученицами посылала подарки на фронт…»

Первая мировая высвободила разрушительные инстинкты человека.

Тонкий слой культуры смыло. Все сдерживающие факторы – законы, традиции, запреты – исчезли. С фронта вернулся человек, который все проблемы привык решать силой.

«Есть в русских душах, – отмечал писатель и философ Федор Августович Степун, при Временном правительстве начальник политуправления Военного министерства, – какая-то особая жажда больших событий – все равно добрых ли, злых ли, лишь бы выводящих за пределы будничной скуки. В русских душах почти всегда живет искушение послать все к черту, уйти на дно, а там, быть может, и выплеснуться неизвестно как на светлый берег. Эта смутная тоска по запредельности редко удовлетворяется на путях добра, но очень легко на путях зла».

Временное правительство в марте семнадцатого года освободило солдат от обязательного исполнения религиозных обрядов и таинств. Из солдат православного вероисповедания на Пасху, 2 апреля, причастился лишь каждый десятый. А ведь годом раньше причастились почти все…

«Толпы серых солдат в распоясанных гимнастерках и шинелях внакидку праздно шатались по Петрограду, – вспоминал очевидец.