Ведьмак Гера. Город мертвых

А чего рассказывать? Как после смерти матери его ещё и из института отчислили, предоставив несостоявшемуся историку возможность вплотную заняться карьерой алкоголика, которой постоянно мешала дурацкая учеба? Да… кому это интересно! Или как он с друзьями пил напропалую все майские праздники… но закончилась водка, закончились деньги и к вечеру начался делирий. Каких мразей видел Герасим – только богу известно!

Девочка Маша, которая сначала уговаривала его прыгнуть в окно, вооружилась скальпелем и тыкала им в многострадальную печень, свинорылое чудовище шептало в ухо какую-то ересь на непонятном языке, рогатый обладатель острых когтей водил руками по лицу несчастного алкоголика, который орал благим матом, пока дежурная медсестра не вколола ему лекарство… и всё.

Сознание Герасима отключилось. Последнее, что в нём сохранилось до пробуждения в лагере – разговор двух людей. Кажется, один спрашивал, есть ли родственники, а второй шептал про деньги. Родственников у Герасима не было. А вот туманные перспективы на дальнейшую жизнь – были. Кто его знает, удастся ли пережить глоток мутагена?

Только Веселов открыл рот, собираясь что-то сказать, как из-за угла вышел надзиратель, сжимавший в руке дубинку, и громко заорал:

– Какого чёрта, сукины дети?! А ну быстро в казарму!

Надзиратель взмахнул дубинкой – трое кандидатов в ведьмаки подпрыгнули, как по команде, и понеслись в казарму, бросив бутылку ведьмачьего галлюциногена, которую Женька изловчился украсть.

Веселов оказался чуть медлительнее остальных – надзиратель тут же наказал его за нерасторопность увесистым ударом.

Герасим, бежавший следом за Женькой, оглянулся, узнать, как дела у третьего – Веселов быстро ковылял за ними, потирая бок. Надзиратель стоял у костра и вертел в руках бутылку «Белой чайки». Женька что-то крикнул, но его слова раздались откуда-то издалека. Герасим обернулся и почувствовал, как мир уходит из-под ног – на мгновение всё исчезло, его сознание погрузилось в пустоту, перед тем как вернуться в наш мир.

Ведьмак открыл глаза, огляделся и убедился в том, что он лежит на кровати, которую ему выделила супруга Митрича. Дрова в печи давно прогорели. В окно пробивался слабый тусклый свет осеннего утра, где-то далеко Герасим услышал карканье вороны.

«Проснулся, жаворонок хуев!» – подумал он, вздыхая.