Напряжение

Наконец послышались шаги, и мягкий, вкрадчивый голос спросил:

– Кто там?

– Нам нужно видеть Потапенко, – ответил Изотов.

Стукнула щеколда. В дверях стоял невысокий полный человек с круглым животом, без пиджака. Худосочная прядка из нескольких волос на темени была зачесана, прикрывая огромную лысину.

– Это я Потапенко.

– Мы должны произвести у вас обыск, – сказал Шумский.

– Обыск? Ничего не понимаю. Почему у меня? Это какое-то недоразумение! – торопливо заговорил Потапенко, не впуская пришедших в переднюю.

Шумский энергично прошел вперед, заставив хозяина отступить. Изотов закрыл за собой дверь.

– Проводите нас к себе.

Комната Потапенко была большая и странной, необычной формы – трапеции. В углу, возле печки, стояла ножная швейная машинка, которую освещала медицинская лампа с блестящим членистым корпусом. Лампа была согнута, и свет падал на не вынутую из-под иглы материю. Шумский включил люстру. Рядом с машинкой стоял шкаф, на наружной стенке которого висел расправленный на вешалке коричневый пиджак в темную полоску.

Подоконник ничем не задрапированного окна был заставлен винными бутылками; на кровати, покрытой грубым шерстяным одеялом, валялись газеты, выкройки, ноты, куски сатина. Обеденный стол не прибран…

– Ничего не понимаю. – Потапенко ходил мелкими шажками по комнате, задевая стулья. – Ничего не понимаю…

– Присядьте, – сказал Шумский. – Я думаю, вы сами все прекрасно знаете. Между прочим, чей это пиджак?

Он снял пиджак с вешалки, осмотрел карманы, подкладку, пуговицы и повесил обратно на шкаф.

– Мой… Старый он, все хочу переделать, да времени не хватает.

– На что у вас время уходит? Где вы работаете? – Шумский открыл дверцы. В шкафу висели серые, черные, коричневые костюмы. Некоторые были отутюжены, другие еще недошиты: рукава и полы не подрублены, на месте лацканов – мешковина, приметанная крупными стежками.

– Сейчас временно не работаю.

– Шьете? – кивнул Шумский на шкаф.

Потапенко вдруг ожесточился, сжал кулаки; толстые губы перекосились, но в глазах, вдавленных в мясистое, дряблое уже лицо, застыла мучительная неизвестность: что эти люди знают о нем?

– Из-за патента все это, да? Стукнули, подонки… Ненавидят меня соседи, житья не дают…

– За что же?

– Кто их знает, может, рожей не вышел…

– А, – улыбнулся Шумский.