Григорий Отрепьев

Вот через несколько минут к нему должна будет прийти инокиня Марфа, бывшая супруга Ивана Грозного Мария Нагая. В коридоре послышались торопливые шаги. В комнату вошел с поклоном холоп и доложил о прибытии инокини.

– Пусть входит, – махнул рукой царь и уселся на большое резное кресло, больше похожее на трон. Он попытался напустить на себя суровый, властный вид, хотя внутри его всего трясло.

В комнату вошла, легко ступая, высокая женщина, закутанная в широкое монашеское одеяние черного цвета. Лицо ее было жесткое и сердитое, губы плотно сжаты.

От нее веяло гордостью и властью и от этого Годунов аж поежился, глядя в широко раскрытые глаза Марфы, ставшие от злости почти черными.

– Что ты хочешь от меня, государь? – проговорила она низким голосом, при слове «государь» Марфа сделала заминку.

Борис встал и вплотную подошел к ней, но она и шагу назад не сделала.

– Скажи, Марфа, слышала ли бы слух о спасенном царевиче Димитрии?

– Ну слышала, и что с того? – ее голос задрожал, но инокиня мужественно взяла себя в руки, дабы не рассплакаться.

– Ты же знаешь, что сын твой умер тогда в Угличе…

– Не умер, его убили, и ты знаешь кто.

– Подожди, Марфа, я должен знать точно: твой сын мертв или жив?

– А если и жив, то что? – вдруг инокиня повысила голос и почти прокричала. – Душегуб, узурпатор! Недолго тебе осталось царствовать! Ну ничего, рассплата близко, не долго тебе осталось жить, татарское отродье.

Тут из-за угла выбежала царица Мария и, желая вцепиться в лицо инокини, встала между ней и мужем, глаза ее горели дьявольким огнем.

– Нехоже тебе, инокини, речи такие вести, – ответила она, – неужели ради мести и ради славы ты готова отречься от родного сына, назвав его именем чужого неизвестного человека? Что же ты за мать такая?

Марфа усмехнулась. Она видела злобное лицо царицы, испуганные глаза Годунова, и ей захотелось вдруг прокричать: «Это из-за вас я потеряла единственного сына, которого ваши люди зарезали на моих глазах! Из-за вас мои мытарства и забвения! Будьте же вы прокляты, племя Годуновых!», но вслух она произнесла:

– Негоже царицы вести такие речи.

Если уж вы уверены в том, что сын мой давно мертв, то чего вы так испугались? Или же вы боитесь, что самозванец лишит вас трона?

– Не злись, Марфа, – ровным голосом ответил Борис, – я прошу лишь об одном, чтобы ты вышла на Лобное место и объявила всему народу всю правду, дабы они не смущались поганной речью лжеца.

– Я не буду делать этого, царь.