Григорий Отрепьев

Ты прибрал к рукам власть, теперь сам и разбирайся со своими проблемами, а меня оставь.

– Так ты отказываешься?

– Да.

Царь глубоко вздохнул и уселся в кресло, подле него встала царица. Инокиня продолжала ожидать своей участи: отправят ли ее обратно в монастырь или же запрут в каком-нибудь подземелье, где она похоронит себя заживо.

– Как тебе не стыдно, Марфа?! – прокричала Мария.

– Ладно, оставь ее, – Борис устало махнул рукой и проговорил, обращаясь к инокине, – разрешаю идти, ты свободна.

– Как будет угодно, государь, – с усмешкой проговорила та и, гордо вскинув голову, покинула комнату.

Гоща, прибежище еретиков-ариан, паном которой был Габриэль Хойский. Вот прошел почти год, как Григорий поселился у ариан, обучаясь в их школе польскому и латинскому языкам. Его учителем оказался русский монах Матвей Твердохлеб – известный проповедник арианства. За все то время, что юноша жил в Гоще, он не только с упорством постигал лингвистику чужих языков, но и какое-то время даже соблюдал религиозные ритуалы арианов, хотя о переходе в их веру не было и речи, до сих пор Отрепьев оставался православным, скинувший сразу после прощания с Варлаамом и Мисаилом монашескую рясу и переодевшись мирянином.

Так, Григорий поставил точку в жизни смиренного чернеца.

После Гощи посетил Запорожскую Сечь, где пробыл у казаков до 1603 года, обучаясь военному делу. Вспоминая, как он попал к казакам, Григорий слегка улыбался, ибо поистинне сама судьба свела его с вольными людьми. Однажды погожим днем, когда весна была в самом разгаре и от этого бурлила кровь в жилах, юноша шел по нехоженной тропе, обходя косогоры да болотистые трясины.

Южный ветер привносил с собой запах диковинных цветов, и воздух словно хмелел от сладковато-горьковатого аромата. Вдыхая полной грудью чистый воздух, Григорий присвистывал какую-то песенку, сжимая в руках перекинутую через плечо сумку. Впервые за несколько лет он чувствовал себя поистинне счастливым. Так вот, что значит свобода, когда можно, не стесняя себя ни в чем, шагать вот так вот просто, не думая о монастырском этикете, когда нужно было котролировать каждое слово, каждое движение. После того, как он скинул с себя монашескую рясу, молодой человек словно избавился от оков. Теперь он свободен и может идти куда угодно.

Перекусив у небольшой речушки коркой хлеба и запив ее козьим молоком, отданной сердобольными крестьянами, Григорий двинулся снова в путь. И когда он уже было подходил к лесу, как вдруг услышал крики и визг.