Заложники Кремля

«Привез он Катю… Красивая она была, ничего не скажешь, только странная… сидит на кровати с ребенком (сын Екатерины и Василия, тоже Василий. – Авт.) на руках и ничего не замечает, распустив свои черные волосы, похожая на гоголевских колдуний». Такой описывала Екатерину Тимошенко Светлана Аллилуева.

«Колдунья» запрещала прислуге кормить Сашу и Надю без ее ведома, и ребятишки могли по три-четыре дня сидеть голодными.

Как-то раз, превозмогая страх, вылезли малыши ночью из окна и прокрались к дальнему флигелю, где, они знали, было овощехранилище.

Что смогли нащупать в темноте, трясясь от страха, то и схватили и помчались к себе в комнату. Как назло, под руки подвернулось самое невкусное – свекла. Чтобы не делать лишнего шума, решили ее не мыть и сгрызли в полной темноте вместе с приставшей к ней грязью. Внуки Генералиссимуса, перед которым трепетали миллионы!

…Капитолина увидела их в 1949-м году. Саше – 8 лет, Наде – на два года меньше. Дети стояли перед отцом и незнакомой женщиной грязные, в потрепанной, не по росту одежонке.

Девочка – в самых настоящих солдатских сапогах, только маленького размера.

У Капитолины закололо сердце.

– Почему ребята не с матерью? – спросила она с ужасом.

Василий ответил тоном, пресекающим дальнейшие расспросы:

– Я их отобрал, она это заслужила. Заменишь им мать?

Она не смогла сказать «нет».

После этого были три месяца счастья, годы испытаний и… И все равно она ничего не хотела бы в своей жизни изменить.

В Василии ощущалось то, что Хемингуэй называл «запахом зверя» – грубая, победительная мужская сила. Но когда он терял контроль над собой, то превращался просто в зверя. Жестокий, неуверенный в себе, изломанный… Но никто, кроме близких, не знал, каким он мог быть нежным.

Капитолина Георгиевна говорит – Василий был художник. Она никогда, например, не умела выбирать себе наряды. Что ни купит – то не по фигуре, то не к лицу. После войны на прилавках магазинов лежала только пыль в изобилии.

Но в спецмагазинах, куда Капа теперь получила доступ, торжествовал коммунизм. Она чувствовала себя там не в своей тарелке. И чтобы лишний раз не появляться в элитном магазине, накупала отрезов ткани, на сколько хватало денег.

Стоило Василию бросить взгляд на пестрый ворох, и он уже все «видел»:

– Это отдай сестре, это для нее. Это сразу выбрось. А из этого – шей. Это для моей женщины.

Как умел смотреть этот мужчина!..