Заложники Кремля

Капитолина Георгиевна каким-то очень бережным движением достает из шкафа белое жоржетовое платье изумительной работы со множеством крохотных рукодельных пуговок.

Понятно – сшито в спецателье. Платью почти пятьдесят лет, а оно новое; его, наверное, почти и не носили. Волшебный наряд предназначался совсем не для той жизни, какая ждала Капу.

– Наверное, дочка или внучка могли бы носить, – говорю я. – Сейчас как раз такая мода вернулась, послевоенных лет.

Но Капитолина Георгиевна сердито затворяет белое облако в шкафу.

– Никому это не нужно. Никому ничего не интересно.

Слова явно адресовались отсутствовавшим в этот момент домашним: дочери и внучке. Журналистам, например, «это» очень интересно. Но Капитолина Георгиевна не очень разговорчива. Похоже, страницу жизни, связанную со Сталиным, здесь хотели бы поскорее забыть…

Из Дома на набережной, где Василий раньше жил с Екатериной Тимошенко, они с Капой переехали в двухэтажный особняк на Гоголевском бульваре, дом 7. С ними здесь теперь жили его дети, Саша и Надя, а также Капина дочка Лина, чуть старше Саши.

Есть фотография – ребятишки подметают свой двор. Одеты кто во что попало. Капитолина Георгиевна смеется, показывая фото:

– Ну, прямо абиссинцы какие-то! Я их абиссинцами и называла.

Но глаза у всех хорошие. Еще одна фотография той поры: Василий стоит, прижимая к себе Сашу и Надю. На обороте сделанная его рукой надпись карандашом: «Почему такая тоска в душе? А ребята уже научились улыбаться». Голодные, запуганные волчата улыбаются.

Капина заслуга.

О Василии много написано. Канонический образ младшего Сталина: гуляка и хам, самодовольный наглец «без тормозов», умеющий выжать максимум выгод из своего исключительного положения. Но где-то в глубине истерзанной алкоголем души тлела мучительная, неустранимая боль человека, раздавленного непосильно тяжелой ношей, выпавшей на его долю – необходимостью быть достойным сыном своего отца.

Нелюбимый сын Сталина, Яков, был обречен существовать в умертвляющем поле отцовской холодности.

Василий, единственная надежда Генералиссимуса, сломался от чрезмерного внимания и чрезмерности возлагавшихся на него надежд. Возможности, предоставленные судьбой, слишком превосходили его внутренние ресурсы.

Василий – первый, но не единственный из кремлевских детей, чей характер был сформирован, а затем сломлен этим противоречием. Галина Брежнева в чем-то повторила его судьбу. Когда жизнь слишком щедро осыпает незаслуженными дарами, это ломает личность.