История одной мусульманки

Зимой я начинаю ощущать холод, кожей вспоминать, как она промерзала в те студеные ночи, когда приходилось бежать из дома и искать убежища. Замерзание накатывало через пять минут, а сидели порой часами, не зная у кого попросить помощи.

– Мы уже всем надоели, – говорила мать, после моих просьб пойти к соседям слева, а справа, а к дяде, который живет на другом конце поселка, а к тетушке на соседней улице…

– Нет, – повторяла безучастно мама, – все устали от наших просьб, никто не хочет нас видеть.

Пойдем, попробуем прошмыгнуть в баню, но сначала просто посидим в холодной. Затопим попозже, чтобы отец не заметил дым из трубы и не нашел нас.

Глава пятая. Война

А еще, я часто бегала к моему дедушке. Он страшно интересный, необыкновенный, загадочный. Смотрит немного прищурившись и ухмыляется, как будто видит мои секретики. Больше всего меня настораживало то, что он как будто хочет поведать о них всему белому свету. Если он узнает о моих секретах, то будет катастрофа.

Все что я скрываю от родителей и бабушки настолько серьезно, что побьют точно или будут грозить жгучей крапивой. Одна куколка-негритянка с ее волшебной избушкой в саду за баней чего стоит. За нее можно схлопотать по полной, поэтому с дедом шутки плохи, надо быть начеку. Несмотря на это я ежедневно бегала к нему, чтобы поговорить с ним, послушать его истории о войне, в очередной раз рассмотреть какие-то глубокие царапины на его плечах.

– Тебе всего лишь девять лет, доченька, ты еще такая маленькая, несмышленая, забавная, веселушка моя, ты – копия покойной бабушки твоей, зуранейки.

Зачем тебе эти военные легенды? – полушутя, полусерьезно журил он, а я докучала ему и задавала кучу вопросов про эти шрамы, «обычные царапинки», называл их дедушка-старый ветеран.

– Внучка, – начинал дед с наигранной строгостью свой любимый рассказ о военных подвигах, – помни, мы боролись ради вас, ради счастливого будущего в родной деревне, ради спокойствия и радости в каждом доме.

Мы с братиком смеемся, падаем к нему на колени, он улыбается и щекочет. Таких задорных, неусидчивых у него было пять внуков, а еще он часто вспоминал свою семью, между прочим большую из семерых несмышленышей и супруги, нашей «зуранейки» (бабушки). Его дети жили в небольшом, но новом, крепком доме, похожем на высокий терем яркого бирюзового цвета с нарезными белыми оконцами. По меркам деревни семья относилась к богатой.