Звезда Серафима Саровского… Звезда любви…

Но… не решился он тогда этого сделать…

Но особое, неизгладимое впечатление произвела тогда на Михаила большая кровать Анны с белым кружевным балдахином в ее изголовье. Полы балдахина были раздвинутыми, что и позволило ему оценить всю роскошь спинки этой, со сложным ажурным узором, кровати.

Царственную изысканность её ажурному узору придавала вкрапленная в него позолота, а элемент декора из дерева, в виде белых голубка и голубки на самой ее вершине – неповторимый шарм.

Голубок, цепко ухватившись своими позолоченными лапками за витиеватый узор спинки кровати, держал в позолоченном клювике розовый бантик с прикрепленным к нему сердечком из червонного золота.

Створки сердечка при желании можно было раскрыть, спрятав внутрь портрет возлюбленного. Для этого стоило лишь повернуть в крохотной замочной скважине такой же крохотный золотой ключик.

С каким же нежным трепетом смотрел этот голубок на свою возлюбленную голубку, страстно желая только одного: чтобы она приняла из его клювика заветное сердечко!.

. Но голубка пребывала в раздумьях… Отвернув от голубка-кавалера свою головку в сторону, не спешила она принимать от него приготовленный для нее подарок.

Михаил совершенно отчетливо припомнил ту волну ревности, которая обдала тогда его молодое, страстно влюбленное в Анну сердце: «А вдруг это сердечко уже было занято кем-то?» И тут же – мучительное сомнение: «А вдруг ему всё-таки не удастся его завоевать?»

Но….. все это было давно… Очень давно… На этом Михаил прервал свои воспоминания.

– И зачем я только появился на жизненном пути Анны?! – с истеричными нотками в голосе обратился он к самому себе. – Зачем?!! Кто пояснит мне, зачем?!! – все сильнее и сильнее стали накрывать его эмоции. – Ради меня отказалась она от хорошей жизни, на которую вправе могла рассчитывать. Ради меня ввергла себя в ситуацию жить тем, что предлагают ей теперь обстоятельства. Ну-у-у… и что же они, эти обстоятельства, предлагают ей теперь?.. – пробежал он ненавидящим взглядом по обстановке комнаты, в которой находился.

О-о-о….. какое же уныние навеяло на него вновь всё то, что его окружало… Всё то, что, до сего времени, не только удовлетворяло, но и позволяло чувствовать своё превосходство над теми, кто жил гораздо беднее его семьи.

– О, Jezus Maria! – с горечью воскликнул он, – если бы еще и мебелишку своими руками не смастерил, то обстоятельства нашей жизни с Анной сложились бы куда плачевнее, нежели теперь.