Грозный – Василий Блаженный. Истина-весть

 – Нарюмалась нынче… вот и… сон…

– Не-е-етушки! Я сверялась по Соннику – се большой прибыток! Сон в руку! Езжай! – пристала Дарья. – Не оставляй на авось! Мало ли что, – настойчиво наседала молодица.

Всколыхнув старую рану, Василий Шуйский насупился и вновь принялся сосредоточенно пересматривать стрелы.

Дарья Алексеевна, не дождавшись ответа мужа, тихонько поднялась с лавки и занялась вещами, аккуратно складывая их в сундук, изредка поглядывая на Шуйского. Забывшись, тихонько завела песню:

Плыла павушкой к кринице,

А навстречу мил-дружок:

– Поцелуй меня, девица,

Подарю тебе платок!

Сколько дней о том мечтала,

Закраснелась, как букет.

А сердечко трепетало:

Не открою свой секрет.

– Поднесу злато колечко! —

Толковал милой дружок.

– Твой подарок без словечка,

Как без цветиков лужок!

– Не угодны те подарки —

Видно, царский ждешь венец!

Тихо молвила: «Слов жарких

И признаний жду, купец!»

– Ох, лебедушка-девица,

Сладки сахарны уста!

Распалила страсть жар-птицей,

За любовь товар отдам!

– Нет цены девичьим ласкам, —

прошептал тут ветерок.

– Златом-серебром напрасно

за любовь завел ты торг!

– Не губи, краса, отказом,

Для меня ты краше зорь!

Дева тихо тут созналась:

Любит парня с давних пор!

Внизу гулко стукнуло, продолжительно заскрипев входной рассохшейся дверью. Послышались тяжелые шаги по лестнице, шарканье перед входом и в светелку ввалился Иван Шуйский, втиснувшись в низкий проем двери.

Рыжая пышная борода, крупноватые улыбчивые губы, налитые щеки Ивана предполагали добродушие и мягкотелость, но плутоватые глаза говорили о притворно-обманчивой внешности: внутри поживал невиданный сквалыга.

– Родичи, будьте здоровы! – пророкотал он, удивленно осматривая горницу с разбросанными вещами.

– И тебе того же, – недовольно взглянув на брата, сухо ответил Василий.

Меж собой братья были близки, хотя обычно старший Иван уступал младшему Василию, как более сообразительному и находчивому.

– Браток, что за свара тута? – удивленно вопроосил Иван Васильевич, пристально посматривая то на брата, то на невестку.

– Да не… Все ладно: по-доброму, по-семейному, – отнекался Василий.

– Хм! Коль по-доброму, отчего «на нерве?»

– Тебе почудилось, – блеснув очами откровенно-красноречиво на брата, Василий подчеркнул, что тот явился некстати.