Воспоминания крови. Мемуары с мистикой (1883—1985 гг.)

Вера Краснопольская пролежала в нервной горячке с месяц. Когда поднялась, родные и близкие перестали узнавать её. В бедняжку будто бес вселился. Она боле не ходила в церковь, даже по воскресеньям, сделалась груба с мужем и холодна с маленькой дочуркой, вернее совсем не замечала её.

– И почему это всё именно со мной? – Не оставляли её горестные размышления. – Ведь не из-за Бориса же? Да нет, я ведь мужа люблю, у меня и в мыслях… А может, всё-таки было? – Вдруг холодно засосало у неё под ложечкой. – Ведь радовалась, что Борюся в Бориса уродился! А там… – Она со страхом подняла вверх помутившийся взгляд.

 – Уже, наверное, знали. Да что там – наверное… Неужто только за это?

Но тогда страшно жить, страшно думать, страшно быть самой собой! Ведь ничего же не было! Это невыносимо, за что?..

В её нынешней, пожалуй, уж совсем нереальной жизни, так ужасно и несправедливо она вдруг изменилась, Вере приходилось существовать теперь и без надежд, и без желаний, и без видимой цели – в общем, как получится… Какой-то главный стержень определённо сломался в ней, но на смену ему чуть ли не спасительницей тут же явилась совершенно неуправляемая субстанция её возбуждённой нервной, самости, которая теперь и стала Верой Краснопольской.

Не слушая возмущённых увещеваний родни, эта, будто уже и не Вера, сдав на руки кормилице малолетнюю дочку, неожиданно для всех ушла на сцену в оперные певицы! И стала жить не своей, раз уж, там…, на верху, не позволяют, а чужими, как ей тогда мнилось, вовсе не требующими никакой ответственности выдуманными сценарными жизнями.

– Кто насочинял все эти страсти-мордасти, тому и отвечать! – подмигивала она кому-то в высоком овальном зеркале богемского стекла. И все не без оснований побаивались, что бедняжка вот-вот совсем сойдёт с ума!

– Не трогайте её, пусть поёт! – Отмахивался Пётр Аркадьевич. – Будет хоть чем-то занята – выкарабкается!

Но, как оказалось, спасла Верочку Краснопольскую отнюдь не оперная сцена, а – надо же! – её собственное полнейшее отрешение от себя прежней! Когда беда как бы и не с тобой, то и болит ведь меньше, не так ли?.

.

Сразу после трагедии Бориса Лажновского увезли хоронить в Жмеринку. А Борис младший упокоился на местном кладбище подле склепа упомянутой выше Вериной бабушки, Ефимии Слеповой.

– Всё-таки под присмотром. – Горестно вздохнул Пётр Аркадьевич, бросая в могилку ком сырой глины. – Всё-таки…

А через год Вера родила ещё девочку, Машеньку, явно без желания, просто так вышло.